Северные баллады

Ее волосы стягивал кожаный ремешок. Антон мысленно разговаривал с ней, а под вечер молча сидел рядом на берегу…

Десять лет спустя, пройдя военный ад, Антон жил уже без фантазий и страстей. Единственное, что по-прежнему волновало его – это могилы и мертвецы. Вид смерти стал привычным и необходимым ему, а вид давно минувшей смерти успокаивал и вселял уверенность в собственных силах.

Мечта

Постепенно у Олеси не осталось сомнений: памятной ночью она видела эпизод либо Зимней, либо гражданской войны.

Мистические вопросы смущали девушку, но она доверяла своей памяти. Она видела то, что никому на земле теперь не было известно.

Олеся помнила клинок, и собиралась его найти. Однако заблудилась она в средней, в северной Карелии, или в районе линии Маннергеймана эти вопросы не было ответов. Олеся не знала, где находится озеро. Она могла бы перепутать его с любым другим, расположенным в похожей местности.

Олеся росла, чувствуя душевное одиночество, вылившееся со временем в отчаянную потребность любви.

Одноклассницы влюблялись в юношей на несколько лет старше себя, рассказывали о признаниях и первых поцелуях. Девочка присматривалась к соседям, к встречавшимся на улице молодым людям. Она искала кого-то глазами, перебирала в памяти все знакомые лица, чудилось: еще немного – и свершится нечто волшебное: при взгляде на особенного человека засияет новая звезда, отступит чувство потерянности. Ее половинка даст ей уверенность в себе, станет настоящим верным другом и красивой любовью.

Но река времени текла, унося в безвестность все новые дни юной жизни, и никто не казался Олесе тем самым… Во всех не хватало чего-то неуловимого, неясного и настолько важного, что воспринять кого-то как предмет любви казалось невозможным. Они были чужие. Зачастую понятные, но – непонимающие.

В тот период жизни Олеся открыла в себе поэтические способности. Однажды избыток грез, возвышенных и горячих чувств, не имеющих адреса и еще очень далёких от женской страсти, захотелось излить на бумагу.

Солнечным апрельским днем Олеся написала в конце тетради стихотворение о любви. От мужского лица. Торопливым, едва ли узнаваемым почерком.

Читать кому-либо свои произведения она не собиралась; напротив – хотелось по-тютчевски скрывать оные, не выставляя напоказ сердечные язвы. Но случилось так, что подружка, украдкой взявшая тетрадь, прочла небрежные строчки. Олеся краснела, отказываясь отвечать на вопросы: не желала говорить, что пишет стихи.