Северные баллады

Парни вновь и вновь вспоминали о войне… И боевой энтузиазм солдат-мальчишек перевертывался, оборачиваясь отчаянием и протестными самоубийствами – словно местью обидчикам.

Антону повезло больше. Единственному сыну обеспеченных родителей была прощена нелепая выходка. После госпиталя его вновь, но уже мягко, по жизненному пути направляла мама, не знавшая о безрассудстве сына в экспедициях.

Парень закончил юридический факультет. Уплетая предлагаемые на выбор вкусности и не задумываясь, откуда они берутся, Антон мог спокойно бравировать военными воспоминаниями и числиться ради стажа на низкооплачиваемой работе.

Однако последствия контузии и психических встрясок порой накрывали и его…

Полоса обороны

«Дед лесов седобородый,

Тапио, хозяин леса!

Пропусти героя в чащу,

Дай пройти через болота!..»

    («Калевала»)

Неужели среди ужасов войны никто не вспоминал ни Тапио, ни Нюрикки в багряной шапке, ни Тууликки, лесную деву? И кому помогали лесные духи, если карело-финны, воевавшие на стороне русских, были не менее близки им, чем те, кто обосновался на «линии Маннергейма»?

Главная полоса обороны, как помнила Олеся по скудным рассказам деда, состояла из вытянутой в линию системы узлов обороны.

Туда входили дерево-земляные и каменно-бетонные укрепления, гранитные противотанковые надолбы и натянутая колючая проволока – против пехоты.

Узлы размещались неравномерно, промежутки между ними могли быть по восемь километров. Возможно, в детстве Олесе явился партизанский отряд, возвращавшийся после операции из финского тыла, в районе именно такого отрезка.

Если, конечно, ее видение не относилось к двадцатому году…

Ёж

Летним днем пятнадцатилетняя Олеся впервые отправилась на кладбище: на день рождения деда.

Царство вечного покоя находилось среди лиственного леса. С цветка на цветок перелетали бабочки. Вокруг заветной могилы уже выросли молодые березки, весело шелестевшие листвой. В тонких ветвях одной из них торчало сбитое набекрень, недавно оставленное птенцами гнездо.

Светило ласковое августовское солнце. «А смерть не так трагична, как жизнь», – подумала Олеся. – Лежишь себе, и ничего уже не предстоит, ни о чем не надо беспокоиться…»

С крупного потемневшего портрета на Олесю смотрел молодой Алексей. «Ёж!» – вновь осенила ее уверенность. Это был он…

«Эх, дед, дед, – ласково пожурила она. – Зачем ты не сказал мне правду? Видишь, я всё равно не забыла лесного, как ты говорил, сна.