Послания из прошлого

И захочется читать, перелистывать страницы: что же будет дальше?!

Возможно, интрига закручена здесь намеренно пугающе и гнетуще, с усилением страхов и страстей – чтобы, прочитав, мы не только порадовались умелому развитию триллера, но и, ужаснувшись своей жизни, задумались… Не избегает при этом автор и мрачноватых обобщений: «Измученная земля, оставленная неблагодарным племенем людей, заросла дикими лесами; на перекрестках редких дорог теперь шатаются стада пьяных зверей, пьяных от сознания своей причастности к разумной жизни.

Жестокость описания тонко дополняется оттеняющей трагизм иронией, едкостью созерцания и кажущейся, только на первый взгляд, нереальностью происходящего, что тоже – признак писательского мастерства, наследующего, в том числе, отчасти и прозе Салтыкова-Щедрина и Гоголя. При этом повествование обрывается довольно неожиданно, на щемящей ноте сдержанного оптимизма и с неожиданной в общем контексте подписью «Любящий вас Землянин»…

Остальные рассказы – уже другие.

«Опять о Невском» – признание в любви главной улице Санкт-Петербурга – родного города автора. По сути, это – стихотворение в прозе, с ироничными, но все равно добродушными описаниями его повседневных обитателей.

В том же жанре написан и совсем короткий «Призыв джунглей», в котором все равно есть фраза, которую хочется запомнить и повторять себе хотя бы в терапевтических целях: «Пусть кто-то скажет, что я слаб и жалок, жалкий не может быть веселым!»

А рассказ с замысловатым и поначалу не очень понятным названием «Научный институт новогоднего подарка» – уже воспоминание о том, как еще во времена Советского Союза люди умели радоваться жизни: устраивали «капустники», превращались на время праздников в Деда Мороза и Снегурочку, рождественским сюрпризом наведывавшихся в гости к друзьям…

Искусство полутонов, драйва повествования, умение менять резко ритм и настроение, которыми в совершенстве владеет Саша Кругосветов, даже не позволяют сразу понять, зачем благодушный тон очень личного документа об эпохе конца 80-х в одночасье превращается в хлесткое исследование экономического упадка того времени.