Территория Евы

И она, та звезда, взойдет,

ей без нас не родиться бы.

Значит, правда есть звездочет

на звезду судьбы.

7. Старик

Наши внуки, Ева,

рассеялись, как трава.

Я почти простил тебе древо,

забыл – была ли ты неправа.

Или это не я простил,

и не я забыл,

и на прошлую жизнь, бескрыл,

как меньшой говорит, забил.

Обернешься, Ева, цветы

над травой цветут;

вспоминаешь, Ева, где ты,

где тебя не ждут.

И ударит вдруг,

словно яблоком, Архимед,

что любовь, мой друг,

уже не главное, нет.

Вытесняет память за слоем слой,

суеверия просятся на постой.

Возражаешь? С яблоком был Ньютон?

Никогда не умела ты выбрать тон!

Не об этом, Ева,

хотел сказать…

А лукавый слева

хохочет: «За память – пять!»

Мы заучим внуков по именам,

но во сне молодые жены приходят к нам…

Я любил,

я от ревности мертв лежал,

только годы – ил,

затянул, обжал;

как мне жаль, любимая многажды, —

ил и тлен…

Что ты медлишь, возчик, трогай же

в новый плен!

«Конечно, гитара простая…»

Конечно, гитара простая

уступит эоловой арфе.

Но, о Марии мечтая,

женятся все же на Марфе.

Марии супружество тесно

в безветренном гомоне комнат,

супругу же – мясо и тесто,

но арфу нет-нет да вспомнит.

Гитара поет, как умеет,

за ужином и за обедом,

и Марфа ступает прямее

к своим невесомым победам,

ей ревность наводит морщины,

но некогда плакать супруге…

Ждут песни порою мужчины,

Где звуки, что ветер, упруги.

Сочувствуют Марфе все чаще,

но тихую песню слагая,

споткнешься о звук тот звенящий:

была же не Марфа, другая…

Ливия

О, Ливия-Оливия, сегодня

мир-Себастьян ведет себя как сводня

и, кажется, отдать тебя готов

Мальволио и сотне прочих ртов.

В зеленом платье ты на школьной карте,

не зная о грядущем страшном марте,

песок пустыни сыпала в залив,

по локоть пляжи лихо заголив.

Стремительно, как пыльное сирокко,

выходит миру срок всегда до срока:

в пространстве ли, во времени изъян?

Под стрелами погибнет Себастьян.

«За тем окном по вечерам шел дождь…»

Памяти А. Г.

За тем окном по вечерам шел дождь,

а по утрам скакали кони;

когда особенно не ждешь,

шли лепестки на подоконник:

сквозь переплет вишневая пурга

казалась вчетверо пургою.

Ночь наставляла месяцу рога,

ждала: окно открою.