Покорители мира

Он внял моей немой мольбе и, коснувшись прохладными пальцами моей щеки, наклонился, сгреб меня в охапку, посадив на сгиб своей правой руки, легко оторвался от земли.

Я только и заметила краем глаза, как роняя рюкзак с дарами, Петрусь, до того, семенивший за мной, остановился, словно вкопанный.

Губы у Петруся дрожали, глаза наполнились слезами и он, всплеснув руками, повалился на колени, с невыразимой тоской глядя на знахаря поднимающегося неторопливо и уверенно со мною в небо.

Душа у меня замирала в груди, дух захватывало так, как это бывает во время катания с горки.

Я всегда боялась высоты и, проходя, однажды, через большой ярославский мост через Волгу вцепилась в руку отца мертвой хваткой, так что он был вынужден меня нести, но до самого конца моста я глаз не открывала, крепко зажмурясь и только слышала, что плеск воды где-то далеко внизу да гудение теплохода проплывающего у нас под ногами.

Теперь, под ногами шумело зеленоватое море бесконечной тайги.

Изредка, ядовитыми пятнами мелькали маленькие болотца. Открывалось вдруг оконце ослепительной чистой воды лесного озерца. И снова, шумело зеленоватое море тайги, тянулись к солнцу сосны-великаны и старые ели, сговорившись, заслоняли свет унылым березкам.

Распустив черные крылья, хрипло вскрикивая, взлетели к нам грачи и вороны, но разглядев нас поближе, камнем упали вниз, с шумом обрушиваясь в густую зелень вершин деревьев, как бы испугавшись и отчаянно стремясь спрятаться от знахаря, не меня же они, в самом деле, боялись?

Мы летели, абсолютно молча, я уже давно обнимала его за шею, временами отваживаясь открыть глаза, чтобы оглядеться и заглянуть ему в лицо.

Он не возражал против моих объятий, а только, изредка, озарял меня ласковым светом голубых глаз. Ресницы, такие длинные и пушистые, что любая девчонка обзавидовалась бы, бросали тени на его щеки.

На пышные белые волосы, вздымающиеся мягкими волнами на голове, падал яркий свет солнца, и казалось, что цвет волос отдает чуть-чуть в желтизну, но это даже радовало, так как знахарь из-за этого преломления света не представлялся мне не земным.

К тому же, верхние пуговицы белой рубашки были расстегнуты, и видно было, как на шее у него бьется некая жилка, отражая равномерные удары сердца.

Однако, все же тело его, облаченное в белую одежду, безо всякого сомнения, светилось ровным, не ослабевающим ни на секунду, золотистым светом.