Здравствуй, мама! Я – волк

Забудь о них, сегодня все-таки праздник!

Галка кивала, но улыбалась натужно.

Был только один удар: дверь хрустнула и отделилась от косяка вместе с замком. «Они» ворвались в танцкласс уже не одни. С ними было человек двадцать таких же наглых, самоуверенных, молодых. Они обрезали шнур телефона и задернули шторы на окнах. У них были финки, а у главаря – пистолет. Я не ошиблась: его звали Пушкин.

– Я же говорил, нам не хватает друг друга.

Малолетки заржали, и Пушкин велел садиться за стол. Я почувствовала под левым ребром острие финки.

Финок хватило на всех – вели к столу каждого персонально. Мой конвоир шел как-то сбоку и сзади. Я видела только его чуть вжатую в плечи шею и белые волосы. В отличие от других он все время молчал. Егор попробовал вступить в переговоры.

– Свадьба? Я люблю свадьбы, – Пушкин сел напротив меня.

Они пили водку и разбрасывали по столу куски пищи, потом наливали нам и заставляли молодоженов целоваться. Скоро у Пушкина возникло желание одарить молодых. Он достал из кармана золотую цепочку и серьги.

– Мы не уроды, обычаи знаем, – он насильно вложил в Людкину ладонь золото. – Смотри, дура! Что паришь?

Людка разжала пальцы. На одной из сережек была запекшаяся кровь.

– Идемте отсюда, – я впервые за вечер услышала голос своего конвоира. Он говорил тихо и мягко. – Не надо этого, – он спрятал финку в карман.

Пушкин положил на стол пистолет. В комнате стало тихо. Я оглянулась – парень опустил глаза. Я успела заметить, что они были у него серого цвета, маленькие, но добрые.

– Хочу ее, – прервал молчание Пушкин, тыча в меня пальцем.

Он встал, окинул всех насмешливым взглядом и стал толкать меня в раздевалку.

– Сделайте что-то! Вы же мужики!!! Что вы сидите!!! – неистово заорала Галка.

– Богу молиться надо, – вдруг сказал Андреич и улыбнулся, показав кривые желтые зубы.

Галке закрыли рот. Андреич перекрестился.

– Еще раз сука завоет, всех баб – на колхоз. Ясно?! А этого, – Пушкин указал на белобрысого парня, – убрать!!! – закричал он, впихнул меня в раздевалку и потянул за щеколду.

На пол с моей руки упали часы – было слышно, как они тикают. Пушкин подошел ближе. Только тогда я поняла, какая маленькая у нас раздевалка.

Я не узнавала своего голоса. Пушкин ударил наотмашь. Что-то щелкнуло в переносице, из носу закапала кровь. Я больно стукнулась головой о скамью, попыталась привстать. Пушкин коленом придавил к полу, схватил за волосы, разорвал на мне платье.