Здравствуй, мама! Я – волк

– Как, уже? – я была искренне удивлена.

– Ксюх, мы уже окончили школу…

– Да, я помню, – все эти события заставляли идти время совсем по-другому. – Удачи, – я положила трубку.

Перед нашими поступлениями Галкина мама назначила мне свидание. Я обещала молчать о встрече.

– Только не ври мне, Оксана. Я знаю, что Галя не будет поступать в мед. И не хочу ей мешать. Но она не права, не права.

– Любовь Дмитриевна…

– Говори, – Галкина мама давно все решила. – Куда она хочет?

Галка поступала в институт культуры без помех со стороны родителей.

День суда выдался особенно жарким. Накануне я плохо спала, не в силах избавиться от мыслей, как лучше держаться и что говорить. Но все вышло не так, как я себе представляла.

Перед началом процесса в холле Городского суда я столкнулась с мамой убитого парня. У нас не было очных ставок во время следствия, но я сразу узнала ее по глазам – серым и маленьким – и подумала, что, наверное, раньше они были еще и добрыми. Чуть позже я поняла, что до этой встречи меня волновала только своя жизнь.

Свидетелей вызывали по очереди. Они выходили из зала суда подавленные, предпочитая не смотреть друг другу в глаза. Андреич нервничал больше всех, Людку возмущал сам факт осквернения ее свадьбы. Как испуганное стадо шакалов, малолетние преступники, сбившись в кучу, занимали одну скамью. Каждый из них проходил «по делу» впервые: боевое крещение, как недавно сказала Галка. В зале воняло потом. Мне нужно было дожидаться финала. Все проходило, будто в тумане:

– Представьтесь, сообщите адрес прописки и телефон…

Я сообщила и поняла, что с этого момента мне предстоит ходить по улицам, озираясь.

Дело закрывали, вешая его на Пушкина как единственного совершеннолетнего. И хотя остальным грозило лишь «соучастие», все они были нужны властелинам порядка, я же с этого момента ни милиции, ни государству была неинтересна.

Галка ждала меня у Хмельницкого.

– Гал, мне уезжать нужно отсюда, – сказала я, глядя на памятник.

– Уезжать? Куда?

– Не знаю.

Да хоть в Москву, – я снова обращалась к бронзовому Богдану.

– Сумасшедшая… Все образуется, вот посмотришь.

Уставшие, мы брели по Андреевке.

– Помнишь, ты писала: «Днепр как Иордан, в нем крестили»?

– Да, наверное, помню.

Я жила в напряжении ровно два месяца. Осенью мне позвонили. Я услышала тот же голос и те же грубые интонации.

– Молодец, не обманываешь, это нам нравится. Запоминай: железная дорога, станция, мост. Понимаешь.