Здравствуй, мама! Я – волк

Эд забрал меня часа через три.

– Думала, не приду?

– Думала. Где ты был?

– На Черной речке.

– Что?

– Не знаешь, где Пушкин стрелялся?

– Знаю.

– Хочешь, туда съездим?

– Нет.

– А чего хочешь? В Эрмитаж? Зимний? На Васильевский, может?

– Домой.

– Как скажешь.

Мы прошли мимо остановки трамвая. С перекошенных балконов свисали огромные сосульки, готовые рухнуть в любой момент вниз.

– Смотри, – я ткнула пальцем в лежащего на скамейке бомжа.

– Что? – не понял меня Эд.

Бомж смотрел в небо и замерзал.

Наверное, ночью он видел те же звезды, на которые смотрела и я из окна Эдикиной машины…

У Эда не было постоянной подруги. Я поняла это, впервые очутившись у него дома. Были на крайний случай. Дом выдает – с евроремонтом ли, с видеотехникой, вычищенный до блеска – у мужчин, долго живущих без женщины, он будто выхолощен.

Мы сели в машину.

После этой поездки я рассказала об Эде Полине.

– Уголовник? – Полина долго молчала в трубку.

Чтобы избежать недоразумений, я настояла позвать в гости подругу.

Эдик не пощадил ее самолюбия.

– Думаешь, Москве тебя не хватает? – спокойно спрашивал он у Поли. – Сколько стоит честный актерский труд выпускников киевских вузов?

Особенно его интересовало, почему Украина думает, что она – мать городов русских.

Полина ушла через час, сообщив, что ей срочно нужно к ребенку.

– С кем ты живешь? Он же урод! – выслушивала я ее вопли. – Знаешь, что мне Эдик твой предложил, пока ты в комнате фильм искала? – Полина свирепела с каждой фразой все больше.

 – Замуж предложил! Ребенка захотел от меня!

Я не сомневалась, что Полина не сочиняет. Лица для Эдика не имели значения. Была четкая схема жизни, в которую, как в капкан, угождали те, кто больше всего совпадал с ее трафаретом.

– Ксения! Что ты молчишь? Я надеюсь, ты сегодня же дашь ему от ворот поворот?

Полина была пуглива не только в силу характера. До переезда в Москву прежний супруг хотел отнять у нее Богдана. Он оплатил поимку жены с сыном.

Полине месяц приходилось скрываться у подруг и родителей. Сначала желание ехать в Москву совпало с борьбой за Богдана, а потом превратилось в бегство. Полина поняла: только за пределами государства сможет сберечь для себя сына. В Москве преследование прекратилось, но пережитый стресс заметно повлиял на подвижную психику – теперь Полина всегда озирается и во всем видит опасность.

– Посмотрим, – я не смогла сказать, что уже влюблена в Эда.