Резиновая чума

Укрепим свои позиции. Изольется любовь или не знаю там, что; явится кто-нибудь… на небе или в церкве…

– Ну, ясно, – Балансиров не стал продолжать.

– Ясно, что ничего не ясно, – строго поправил его Медор. – Не надо передо мной темнить. Мне самому не все понятно. Кроме одного: не сидеть на месте и заниматься своим делом. Вот что главное. Каждый должен не сидеть на месте и заниматься своим делом. Или, в крайнем случае, сидеть на месте и заниматься делом чужим.

Глава 7

Балансиров довольно легко вышел на Петра Клутыча.

Ведь тот работал в метро. А метро и все, что с ним связано, всегда находилось под особым контролем у службы, в которой участвовал Балансиров. И если кто-то в это не верит, он может не ждать приглашения и попроситься к Балансирову в список людей, рискующих быть обманутыми и похищенными. Итак, Балансиров, памятуя о том, что из всех искусств для него самое главное – метро, назначил список его работников приоритетным. Он ознакомился с личными делами и мгновенно узнал, за что и при каких обстоятельствах уволили Петра Клутыча

Тот доедал яичницу, когда зазвонил телефон.

Он ел яичницу не потому, что так уж остро желал съесть именно ее, а просто вспомнил Висюна, и Висюн, не допрыгивая до высших слоев сознания, слился с людьми вообще, которые питаются яичницей, и он, Петр Клутыч, не хуже других; он будет есть, как люди едят.

– Слушаю вас, – сказал Петр Клутыч почтительным тоном.

– Это из поликлиники звонят, – раздраженно и властно сказала женщина. Она была агентом Балансирова и очень искусно притворялась регистратурой.

 – Вам нужно явиться на диспансеризацию. В четыреста десятый кабинет. С полотенцем.

– Хорошо, – сразу согласился Петр Клутыч.

Регистратура отключилась.

Он нисколько не усомнился в диспансеризации: если надо, то он пойдет, хотя ничем значительным не болеет. Петр Клутыч всегда приходил, куда его звали: в поликлинику, жилконтору, милицию.

Он даже не подозревал, до чего это вовремя, потому что внеземные силы твердо постановили соблазнить его в ближайшую ночь, украсть и приложить к остальным.

Механизированный образ и подобие, смутившийся паричком, был демонтирован, после чего восстановлен и соответствующим образом искажен. В программу ввели требование плевать на парички. Но было поздно.

Петр Клутыч оделся и, немного волнуясь, вышел. Он считал – руководясь, правда, иными причинами – что идет по важному делу.

Висюн, завершивший прогулку с собачкой, пытался отпереть дверь.