Дети иллюзий

Жуя на ходу, спускаюсь по скользким ступенькам перехода метро, толкаю плечом стеклянные двери-убийцы и, показав сонной «красной шапочке» добытый контрабандой студенческий проездной, попадаю на станцию. Снимаю запотевшие с мороза очки и вытираю о шарф. Мои близорукие глаза видят вестибюль уходящим в пелену и слегка размытым по краям. Немного фантазии – и он превращается в колоннаду храма Ирода Великого, а усталые личности, слоняющиеся между колоннами – в жрецов или воинов. Самому себе я вижусь начальником тайной службы, который следует на встречу с прокуратором.

Я даже знаю, что скажу ему: «Прокуратору здравствовать и радоваться…»

Грохот цвета морской волны превращает мою хрупкую иллюзию в развалины. Жрецы и воины возвращаются в усталые личины офисных служащих. Надеваю очки и захожу в вагон.

Вот что я вам скажу: андеграунд хорош только тем, что здесь можно читать. Поглощение печатного слова помогает убивать время и наполняет образами одуревший после рабочего дня мозг. Проезд же на личном авто, наоборот, позволяет ощутить всю продолжительность пути во времени и напрочь его опустошает.

Даже в плотной метрошной толчее можно почерпнуть свою порцию печатного слова, а в пробке, извините, нет. Только автомобильный невроз. Все мои друзья автолюбители – неврастеники. Они и в жизни ведут себя, как на дороге: пытаются всех обогнать с нарушением правил, и орут, как потерпевшие. Разумеется, «консервы» нервов тоже не успокаивают, но здесь есть звуковая завеса и книга. И если книга хорошая, можно улететь так далеко, что иногда трудно бывает вернуться обратно. Хотя, будь у меня личный автомобиль, я бы, наверное, рассуждал по-иному.

У меня в руках «Чапаев и пустота» – чёрный «Вагриусовский» томик неделю назад забыл у меня приятель. На самом деле, книгу я прочитал уже два раза, сейчас читаю третий. Не с начала до конца, а выборочно, самые чудесные куски.

Ну почему, ответьте мне, почему эту книгу, эту прелесть, этот отрыв башки без наркоза написал не я? Чем таким отличается от меня В.

 О. Пелевин, родившийся, кстати, со мной в один день? Почему, блин, он, а не, блин, я? Ну, почему? Что нужно с собой такого сделать, чтобы писать так же?

Понятное дело, это зависть. Самая обычная зависть писателя-неудачника писателю настоящему. Я знаю, что научиться писать так же, как он, нельзя. Never. No way. Единственное, что в моих силах – научиться писать так, чтобы написанное было не стыдно показать друзьям или отослать в издательство.