Три грецких ореха

Через дорогу, в подворотне, дворник скреб метелкой асфальт, насвистывая простенькую мелодию собственного сочинения, в то время как молодая официантка вскрикивала от наслаждения, когда опытный бармен прижимал её к горячей стенке гигантской кофеварочной машины. В квартире на втором этаже терьер тонко подвывал хозяйскому мальчишке, мучавшем на балконе скрипку. На перекрестке полицейский дул в свисток, а ветер дул ему за шиворот, вздыбливая рубаху.

Профессор очнулся, взял трость, поднялся, скрипя суставами, махнул Киму рукой и пошел неспешно, вороша песок и камни, дополняя средними частотами общую звуковую картину.

Ким хотел окликнуть его, но ссохшиеся голосовые связки ушли в отпуск по состоянию здоровья и экстренного возвращение по такому случаю у них не намечалось. Хотелось курить. Запустив руку в карман пиджака, на котором была только одна пуговица в районе груди, Ким тут же забыл, зачем он это сделал, но руку из кармана вынимать было лень. Уставившись на проползавшую по колену муху, он не заметил, как пальцы сами стали что-то собирать со дна кармана.

Дав им волю, Ким продолжал лениво наблюдать, как насекомое терло передние лапки и шевелило головой.

– Так ли опасно глобальное потепление, как утверждают ученые вашего исследовательского центра? – безразлично спрашивал диктор, мечтая о липовом отваре.

– По нашим прогнозам наводнения ожидаются в самое ближайшее время в различных регионах, – бодрым голосом отвечал ученый представитель.

Ким стряхнул с колена отравленную алкогольными парами муху и вынул зажатый кулак на волю, раскрыл его, поднес ладонь к самому носу, заставляя руку не дрожать, и, закатив глаза, осторожно втянул в себя запах горстки табака, скатавшегося в твердые шарики и впитавшего в себя жизнь нестиранного вот уже месяца три пиджака.

Ким согнулся вдвое, безвольно бросив тело вниз между колен, заглянул под скамейку в поисках клочка бумаги или окурка. Под лавкой не оказалось ни того, ни другого.

Ким, не в состоянии разогнуться, пару минут возил по песку тыльной стороной свободной от драгоценного табака ладони, опустив голову так низко, что слипшиеся в засаленные сосульки волосы стали путаться в шнурках его кроссовок. Упершись кулаком в землю, он обхватил другой рукой спинку скамейки и, пытаясь сохранить равновесие, выпрямился. С трудом поднялся на ноги и, покачиваясь, стал беспомощно озираться по сторонам.