Байки Ташкентского Бродвея

Перед сном он принял мудрое решение отдать этот вопрос на откуп жене уже по прибытии в Ташкент.

В автобусе Федорину ничего не снилось, чему он был искренне рад. Однако его ватную дрему тревожили время от времени странные звуки. Два мужских голоса – мягкий надтреснутый тенор и только-только сломавшийся баритон, перебивая и накладываясь друг на друга, спорили за внимание женского – молодого и хрустально-нежного. Все трое вели странный разговор речитативом. И чудилось Сергею Ивановичу, что баритон сокрушался то ли в шутку, то ли всерьез:

– Самый быстрый самолет не поспеет за тобою, а куда деваться мне?…

– Спроси об этом всадника в белом седле, – журчал-смеялся в ответ ему девичий.

– Сядь ко мне ближе, ты узнаешь, кто я такой… – нашептывал девушке тенор, умоляя.

– Есть люди типа «жив» и люди типа «помер»… – почти уже серьезно угрожал ему переходящий то в свист, то в хрип баритон.

– У некоторых сердце поет, у некоторых – болит… – переливался, словно водой на перекатах, девический.

– Ты нужна мне. Ну что еще?… – продолжал льнуть к нему шепотом тенор.

Девичий его будто бы не слышал и говорил успокаивающе баритону:

– Его любви здесь нет, его любви минус пятнадцать лет…

– Но если бы ты могла меня слышать, мне было бы легче петь… – еле слышно говорил теперь куда-то в сторону тенор, с плохо скрываемым разочарованием и почти с болью.

«И ведь бывают такие бестактные люди!» – возмущенно думала про себя бодрствующая Нинуля.

Всем сердцем вскипала она против открыто проявляемых двумя на вид еще совсем школьниками нежностей. Девушка и парень, сидевшие прямо перед Федориными, слушали один на двоих плеер с пробивающейся сквозь плохие наушники странной музыкой с путаными текстами. Всю дорогу обменивались они дробными поцелуями и бессвязными фразами из песен, даже не пытаясь понизить тон. Нинуля еще очень хорошо помнила время, когда на молодых людей, держащихся в автобусе или в метро за руки, недовольно косились бы все пассажиры. Какая-нибудь почтенная опа обязательно отчитала бы их, пройдясь заодно по всем молодым, которые вовсе совесть и стыд потеряли, горе их матерям.

– Приехали. Сережа, ну что с тобой сегодня такое? – не на шутку разволновалась Нинуля, расталкивая мужа по приезду в Ташкент. Уже второй раз за день тревожно она вглядывалась в тяжело ворочающиеся под его веками глазницы, тщетно пытаясь расслышать, какие слова вязнут у Федорина в усах.