Я просто Пушкин

Положишь глаз на фею молодую —

И кажется, что поперёк оси,

Сломав на втулках корку ледяную,

Хоть всех святых с орбиты выноси,

Вращается весь мир, куда попало,

С дремучими лесами на отлёт,

И посреди замедленного бала

Она одна вписалась в поворот…

Но разве тем от прошлого восторга,

Обратный путь отчаянно закрыв,

Нас отделяет с холодностью морга

Бесповоротный глинистый обрыв?

И разве память скорбно онемела

И судорогой сердце сведено,

Чуть юность альтом трепетным отпела

Былой любви креплёное вино?

Кавказ подо мною

Так и не отыскав саранчи ни в Бесарабии, ни в Одессе, ни в калмыцких унылых пустошах, Пушкин продвигался все далее на юг-юго-восток.

Но вовсе не любопытство естествоиспытателя, как могло показаться неискушенному в пушкинских повадках прохожему, подгоняло его в дорогу. Или, если и любопытство, если и естествоиспытателя, то уж во всяком случае испытывающего естество каким-то особенным способом и с непонятного науке боку. В доказательство достаточно перелистать томик стихов Александра Сергеича. Там, ежели поглядеть свежим глазом, непременно натыкаешься на изящную элегию, рожденную именно в ту нелегкую пору. Вот она, извольте. Чтоб вам не тратиться на поиски.

Прощай, любезная калмычка,

Слезинки грязные утри.

Моя помчится дальше бричка…

Пусти штанину, не дури!

Да, ты по-своему красива

И соблазнительна, а всё ж

Совсем иная перспектива

Тебе положена.

Ты ждёшь,

Что позабыв происхожденье

И кофе с трубкой по утрам,

Я разделю твоё влеченье

К колючкам пыльным и пескам?

Напрасно, милая дикарка!

Твой час когда-нибудь пробьёт —

Джигит тебя полюбит жарко

И поперёк седла швырнёт.

В свою потёртую кибитку

Свезя насильно, как овцу,

В твою иголку вденет нитку,

Невинность приведя к концу.

Глядишь, в кибитке разведутся —

Потом, со временем, не враз —

Мальцы с мордашками, как блюдца,

И щёлками наместо глаз.

А я… Что по себе оставлю,

Помимо гробовой трухи?

Тебя ли разве что прославлю,

Вот эти посвятив стихи

Твоим грудям тугим и ляжкам,

И тайным искоркам в глазах,

И тем бесчисленным поблажкам,

Что несмотря на стыд и страх…

Но полно, тут я умолкаю,

Прости, голубушка, прощай

И всё, что ныне предрекаю,

Приять смиренно обещай.