Режимный город

Заведующая райкомовским агитпропом Зоя Михайловна Жукова, в легком шелке, лишь наполовину прикрывавшем ее в меру пышный бюст, встала со своего стула в президиуме и голосом звонким, хотя и несколько фальшивым, сообщила залу: «А сейчас, товарищи, перед вами выступит ветеран партии, участник великих строек…» Савичева недолюбливала легкомысленную (и даже, как ей казалось, глуповатую) Жукову, подозревала, что партийную карьеру та сделала по недоразумению или благодаря вовсе не обязательным для работы в райкоме достоинствам.

Савичева успела вспомнить первые слова своего выступления (как ей казалось, лучшего за последнее время), когда в дверях раздался негромкий стук. И сердце Марии Павловны, не успев испугаться, отозвалось на него до боли сладкой радостью.

«Миша приехал!»

Она набросила на плечи халат, бегом кинулась в прихожую, повернула в дверях ключ и – конечно же! – на пороге, улыбаясь, стоял ее сын!

…Какой разговор в два часа ночи?

– Прими душ.

– Отец спит?

– Дежурит… Я разогрею картошку. Не устал?

Нет, он не устал. Он даже готов хоть сейчас рассказать матери о своих приключениях в дороге.

Марии Павловне, конечно, хотелось узнать, почему сын появился в доме в столь необычный час, когда ни один автобус из республиканской столицы или со станции Каменской в город не приходит, – однако, сдержав нетерпение, она предложила:

– Сначала, сын, поешь.

Накрыла скатертью стол в гостиной. Через несколько минут на столе шипела сковородка с подрумяненной картошкой.

– Сейчас принесу тарелку.

Мария Павловна опять пошла на кухню, где в шкафу, прибитом к стене, стояла посуда, а когда вернулась, взору её предстала такая картина: ещё не остывшая сковородка была пуста, а Михаил, положив голову на стол, крепко спал.

Мария Павловна с трудом уговорила его раздеться и лечь в кровать.

3

Лучи солнца, упав на подушку, не разбудили Михаила, а, судя по улыбке, вдруг оживившей его лицо, только добавили увлекательности его утренним сновидениям.

А Мария Павловна, с большой сумкой и в новой белой кофточке, – она надевала её только по торжественным случаям, – в эту минуту уже шла на рынок.

Воздух улицы был прохладным, чистым, в нем ещё не было пыли – той, что скоро поднимут на разбитой мостовой шумные, коптящие черным дымом грузовики, – поэтому дышать было легко и приятно.