Чистилище. Книга 1. Вирус

Две такие дородные сестры почти без труда могли поменять простынь у прикованного растяжками больного. Сначала Лантаров изумился обнаруженной картине, а затем устрашился внезапно открывшейся реальности. Интуитивно молодой человек стал постепенно осознавать, что непостижимым образом попал в иной, чуждый ему мир. Параллельный тому миру, в котором он обитал до этого, и не пересекающийся с ним. Он, правда, не помнил деталей своей прежней жизни, зато ясно чувствовал свою чужеродность на этом тусклом дне жизни, где уныло существовали полуголодные люмпены, безропотно терпящие боль, отрешенно плывущие в утлых посудинах сквозь безбрежное море скорби.

Он так не умел и чувствовал себя неженкой в сравнении с ними. Какая-то властная, обладающая безграничным могуществом рука хитроумно перетасовала карты его жизни, спутав ориентиры до неузнаваемости, сотворив для загнанного в казематы сознания экзотическую пытку.

Ошарашенный открытием, он даже не сумел ничего ответить, когда сосед на койке слева добродушно подмигнул ему:

–?С пробуждением! Теперь дело к поправке.

В ответ Лантаров лишь промычал что-то невнятное. Внешний вид этого соседа вовсе не располагал к разговору: в густых, давно немытых космах, с разросшейся зарослями бородой и взъерошенными бровями он походил на нечто среднее между сказочным Карабасом Барабасом и шотландским философом Томасом Карлейлем.

–?Видно, тебя здорово угораздило, не всякая голова такое выдержит, – не унимался сосед, сделав пальцем красноречивое движение у своей головы.

 – Но теперь уже все обошлось, ты, видать, счастливчик.

«Подбадривает? Себя лучше заговаривай, старый пень!» – Лантаров только насупился и посмотрел исподлобья на говорившего.

Тот, очевидно, понял несвоевременность вмешательства и, откинувшись на подушке, взялся за какую-то толстую потрепанную книгу. Лантаров же искоса недоброжелательно, но без любопытства поглядел на ногу соседа, подвешенную на растяжке. Из нее торчали спицы, от которых глазу становилось дурно, и было нечто изумляющее в том, как хозяин этой ноги относился к ситуации.

Как будто все нормально, как будто именно так и должно быть! Он так не мог. У него все внутри выворачивается наизнанку от одной только мысли о собственном изуродованном теле. И Лантаров осторожно, почти украдкой протянул руку, чтобы пощупать свое лицо. Тяжелая и непослушная, подрагивающая, как при старческом треморе, рука после основательного усилия повиновалась, и он опасливо приблизил ее лицу.