Чистилище. Книга 2. Тысяча звуков тишины (Sattva)

Но мне уже сейчас плохо! Ты сам говорил, что будешь меня лечить! И теперь утверждаешь, что я не болен.

– Боже упаси! Я не мог такого сказать. Во-первых, я не врач. А во-вторых, Природа сама нас исцеляет, позволяет меняться и совершенствоваться – если только мы искренне открываемся ей. И вот для этого-то и необходимо всю прежнюю жизнь переосмыслить, наметить для себя новые ориентиры… – Шура, глядя на своего молодого друга с нежностью, глубоко вздохнул. Он был не просто спокоен и уравновешен, но далек даже от этой хижины, подобно горе в дымке.

 – Но не спеши. Невозможно постичь все законы мироздания за один день. Результатом усилий даже одного дня может быть постижение чего-то очень важного. Своими мыслями мы определяем свое будущее – через намерения. Вот сейчас ты страдаешь?

– Да, – нехотя признал Лантаров, – мне хреново, правда, очень хреново.

– А ты можешь рассказать, что именно тебя беспокоит.

Лантаров начал отчаянно и из-за боли неуклюже жестикулировать, и если бы кто-то наблюдал со стороны, то подумал бы, что это репетиция школьного спектакля.

– Во-первых, мне больно. Физическая боль не дает мне нормально жить. Я не могу ходить, и это меня угнетает. Мне кажется, что я навсегда останусь инвалидом. Во-вторых, мне одиноко – как будто я вообще один на всей земле. Я чувствую себя брошенным всеми. К тебе это не относится – ты меня, брошенного, подобрал. За что я тебе безмерно благодарен. А в-третьих, мне еще и скучно, просто по-человечески скучно. Мне все надоело, и все вызывает отвращение.

Я живу, как будто за сценой самой жизни и ни на что не могу повлиять. Это ощущение беззащитного дождевого червя, оказавшегося на асфальте, – любой случайный каблук может превратить его в мокрое пятно.

– А причина? Ты можешь назвать причину своих страданий?

Лантаров пожал плечами, лицо его оставалось театрально искривленным, а между бровей поселилась глубокая страдальческая складка. А затем проговорил неуверенно:

– Мне не важна причина, мне важно, чтобы эти дебильные ощущения пропали, испарились.

– Что ж, ты прекрасно рассказал. Давай немного поедим, а то рис остынет. – С этими словами Шура отправил наполненную ложку в рот, а Лантаров, дивясь его выдержке, лишь печально посмотрел на белые зерна в своей тарелке – есть ему совсем не хотелось. Медленно и тщательно жуя, Шура, казалось, обдумывал, как продолжить разговор. Наконец решился.

– Кирилл, я не знаю, готов ли ты довериться тем знаниям, которые уже открылись мне.