Этюд на счастье

а на холсте – покой и воля,

и бродит ветер белый-белый,

не горячится и не делит,

не задевает за живое…

оно в душе, моё творенье,

смешенье странностей и красок,

от бурь укрытое, от сглаза,

пропахло мёдом и сиренью,

пропахло дымом и прибоем,

лакает молоко и воду,

и любопытных за нос водит

в словах петляющей тропою…

«Юпитер сердится, волнуется Юпитер…»

Юпитер сердится, волнуется Юпитер,

хранил терпение, и надо ж – обронил…

созданья нежные, немного потерпите,

на чувства что-нибудь накиньте из брони.

последний зубчик на коварной дерзкой молнии

замкните строгою собачкой до поры.

и пусть сегодня вам несладко и несолоно,

вернутся правила божественной игры.

прольётся дождь, качнутся радужные омуты,

и станет пряным аромат умытых трав,

и Прометеевы слова невольно вспомните:

Юпитер сердится, а стало быть, неправ!

«припудрятся липы-старушки…»

припудрятся липы-старушки

цветочной медовой пыльцой,

пчелиной семейке – пирушка,

смущённой невесте – кольцо

и милые шутки помолвки,

и будущего благодать,

где путь бесконечен и шёлков,

мечтам-караванам под стать.

«нашей обители – тысяча лет…»

нашей обители – тысяча лет,

время течёт, как в замедленной съёмке…

как объяснить этот взрослый секрет

льющей напрасные слёзы девчонке?

как рассказать, что в прохладной тени

вьёт свои гнёзда небесное счастье?

преданный ангел обитель хранит,

сны укрывает, жалеет и ластит,

нет здесь тарантулов, змей и акул…

сад – вот и всё, что любовно взрастили,

чтобы вплетать осторожно в строку

белое облако трепетных лилий.

«когда лукавый режиссёр…»

когда лукавый режиссёр

«мотор!» – воскликнул,

благоухало счастьем всё

и земляникой.