Мои литературные святцы

Не помню, работал ли он ещё в «Юности» или перешёл в «Литературную газету», но печатался он в то время довольно много. Вместе с Владимиром Костровым, Владимиром Павлиновым и Дмитрием Сухаревым они выпустили коллективную книжку «Общежитие», о которой я написал в журнале «Смена». Знакомство наше укрепилось ещё больше. А потом оно обросло ещё и общими близкими знакомыми – Сашей Рыбаковым, прозаиком, сыном известного писателя, Валерой Осиповым, прозаиком и киносценаристом.

Особенно проявился верный своим друзьям Олег, когда хамски сняли отца шестнадцатиполосной «Литературной газеты» Виталия Александровича Сырокомского.

Сняли из-за всесильного члена политбюро Громыко, в день рождения которого у нас в газете появилась статья о происках председателя жилищного кооператива МИДа. Громыко расценил это как выпад против него лично. От Сырокомского немедленно отвернулись знакомые. Даже другие наши замы главного редактора предпочли не замечать своего отставного начальника (Сырокомский был первым замом), с которым они жили в одном доме. А Олег не просто продолжил знакомство. Он писал Виталию Александровичу и его жене Ире Млечиной шутливые стихи, отвлекал их от свалившихся на их плечи несчастья, поддерживал их.

Прочитайте стихотворение этого рано умершего поэта:

Здесь бродят псы, доверчивы и тощи

К прохожим льнут – не отогнать никак!

Хозяева на новую жилплощадь

С собой не взяли кошек и собак.

Продуты ветром чёрные бараки.

Здесь по ночам, во тьму вперяя взгляд,

Оставленные кошки и собаки

Поодиночке в комнатах сидят:

Ещё в углах живёт знакомый запах,

Ещё надежды дух не истребим,

И вздрагивают головы на лапах —

В коротких снах приходят люди к ним!

Настал сентябрь.

В покинутом квартале

Над блёклою листвой кружится сор…

Вдруг резко тормоза заскрежетали

И мальчик с плачем бросился во двор.

И закричал у дома: «Борька! Борька!» —

Взъерошен, длинноног и длиннорук.

По лестнице взбежал и плакал горько,

И снова принимался звать!

И вдруг

Явился кот,

Облезлый, драный, грязный,

Сощурился на громкий зов, на свет,

Уже привыкнув к жизни несуразной,

Где дом – не дом, и человека нет.

И мальчик потащил его к машине,

Не чуя ног, не чувствуя земли,

И слёзы счастья – самые большие! —

На шерсть кота бесстрастного текли…

А из такси родители смотрели,

Не говоря друг другу ничего,

И их сердца внезапно подобрели,

Постигнув сердце сына своего.