Нью-Йорк

Не будем упоминать святое чувство ребёнка по отношению к главной женщине в его жизни здесь, в этой черствой книге, с лихвой сдобренной вином и едкими размышлениями о жизни.

Моя книга разбухла от пороков и моих больных мыслей, моей Маме здесь не место. Её место навек зарезервировано в моём дощатом сердце, навсегда только для неё. Она может привести туда всех, кого захочет. Моё сердце – это её частная собственность, её личный ковчег Ноя.

Мы шли по направлению к К.

В своих карманах я нашла деньги, которые взяла с серванта у Него прошлой ночью.

Мы зашли в другой ресторан, с пунцовыми стенами, и поели немного калорий, чтобы не умереть от истощения. Акая не останавливалась и пила уже вторую бутылку вина за сегодняшний полудень. К концу импровизированного ужина она заказала две рюмки водки и осушила обе – одну за себя, одну за создание напротив.

Но мне хотелось чего-то большего, и мы зашли за К. и поехали на море. Море всегда рядом, оно каждый день посылает мне воздушные лобзания, и если оно вдруг выйдет из своих берегов-кошельков, то я не буду против.

Я с лёгкостью позволю утопить себя средь отбросов заводов.

Мы ввалились в поезд и принялись громко разговаривать. К. не был пьян. Его комичность плясала танго, и он громко говорил о его любимчике Набокове. Я молчала: моя любовь к Набокову всегда была слишком откровенна, чтобы оголять её прилюдно.

К. громко матерился и привлекал внимание детей с широкими глотками. Дети глазели на его очумелый вид – на тёмные кудри его пружинных волос, на ровно очерченный рот и глаза, которые были похожи на один огромный кристалл.

Или алмаз, что вам больше нравится. К. гудел, как паровоз. Размахивал руками и кричал, что Набоков – это бог, и он хотел бы стать его женой-сатаной. Из ротовых отверстий прилегающих к нам детей текли струйки любопытства. Они не понимали.

К. продолжал. Он был горяч и зол на что-то. Набоков был разобран по кусочкам и молекулам, и мы стремительно перешли к другой теме. Мой рот начал без разрешения говорить.

А я начала думать о других людях – людях, с которыми я никогда не была знакома.

И я уже рассказываю то, что придумывает на ходу мой тяжеловесный мозг: «Шёл по улицам мальчишка, ковырял по дороге носком грязного ботинка куски асфальта, которые валялись где не нужно. Мальчишка с чёрными глазами апатично топтал мёртвую птичку и размышлял о том, что мама сегодня приготовит на ужин.

Он медленно гулял по разбитой от вечной болезни улице.