Записки аэронавта (сборник)

бивают победу

но нет постепенно которые были со мной

и негде добиться куда я так тщательно еду

бузило нетрезвых когда нас пускали в метро

числом человек молодежи в ком знания шатки

пока в переулках по сущие бедра мело

их нежную внутренность то бишь и не было шапки

назад в эту зиму вморожен как столп соляной

дворы бездыханны и снежные игры всё те же

но где отовсюду которые были со мной

и не были даже которые тоже всё реже

я вырасту бродским природы я всех сберегу

разборчивой речью с прилавков шумя тиражами

кто там на излете маршрута дрожали в снегу

дружили однажды чтоб с песней в метро провожали

портвейна рубин или спасской жирафья звезда

где смех вам не молк и с барханов сахары заметно

пусть светит оттуда какие вы были всегда

а мне до конечной в ночи обо всех незабвенно

«толпа не знала времени отъезда…»

толпа не знала времени отъезда

окрестными теснима небесами

откуда башня падала отвесно

с мерцающими как ручей часами

толпа листвой шумела и дышала

она жила бегом как от пожара

но нашему прощанью не мешала

пока ждала и время провожала

благословенны юности руины

в районном центре солнечного круга

на станции где мы тогда любили

без памяти и все еще друг друга

там пел в толпе один невзрачный видом

с гармошкой и в нестираной тельняшке

прикинувшись вокзальным инвалидом

эскизом человека на бумажке

пускай тогда он не глядел на нас но

отсюда видно чьих коснулся судеб

поскольку пел о том что все напрасно

что все пройдет и ничего не будет

но мы ему не верили конечно

а солнце дни усталые верстало

чтоб доказать как утверждал калека

что все прошло и ничего не стало

так все сбылось и ничего не страшно

остался свет но он горит не грея

и там на площади осталась башня

с дырой откуда вытекло все время

«в просторной стране где совсем ни кола ни двора…»

в просторной стране где совсем ни кола ни двора

так остро спросонок в мороз чем медлительней летом

когда за костром от росы коченеет кора

а сердце очерчено лугом и сплюснуто лесом

мы жили уже или живы тогда но не те

чьи лучшие лица повержены в гибкую воду

прозрачны заре или в хвойной светясь темноте

по локти в чернике что птиц отпускали на волю

мне пробило двадцать покуда умолк календарь

простясь с отраженьем навек обнимали друг друга

отведать награда которому мир повидал

одними губами где небо на ощупь упруго