Девиант. Недетское чтиво

Где не то, что конь – муха не валялась; такими они, наверное, и рождаются на свет – аэробусы – проткнув, когда подходит срок, веретеном фюзеляжа утробную плаценту верфи в вольном Гамбурге, чтобы потом опутать глобус инверсионной паутиной, покинув берега родной скворешни. Обычный в этих случаях вопрос внёс ясности в теперешний мой статус не особо: последнее, что помню – как я нарядный, с нелепыми герберами в руках шагаю на линейку в первый класс ростовской школы номер пять. Ну, боле-мене связно то есть помню.

Кто-то на Высших режиссерских курсах учился на двойки, ибо за такие стыки выперли бы даже из саратовского ТЮЗа, но.

НО!

Каков эффект. Я явно голосую За двумя руками, чему свидетель уровень аминов. Как зритель кассой.

И представилось мне тотчас, как выну я усильем воли задницу из своего гостеприимного кресла и пойду по плюшевым коврам просторного салона аки посуху, простерев длани над изголовьями, сквозь двадцать рядов для простых да пять для нарядных; и войду, никем не встреченный, в залитую солнцем кабину пилотов, где под сочный шорох атмосферного электричества переливают свои жидкие кристаллы дисплеи навигашек и прочих бортовых систем, а в центре всей композиции – словно две стоящие на хвостах кобры – в гипнотическом танце синхронно покачиваются осиротевшие штурвалы.

Которых – я знаю – в лайнерах этого поколения нет, все управляется трекболами, но много ли с трекбола драмы. И написалась мне картина эта ну до того, сука, живо, что желание вынимать из кресла задницу убилось на корню, а всего порыва хватило лишь на то, чтоб приподнявшись осторожно, как из засады партизан, взглянуть за бруствер: а глубока ли пропасть моего одиночества.

Увы!

Она оказалась совсем неглубока: впереди кто-то копошился – немного стало даже грустно от такой тривиальной развязки. Бот, по обыкновению, взял место в самом хвосте, где, я слышал, шансы выжить при крушении на полпроцента выше. Да и не чувствуешь себя бычком в консервной банке.

Зажатым средь не ведающих про полпроцента собратьев.

И сейчас же все вокруг пришло в движение: из-за шторки за моим плечом выехала тележка, пахнущая курицей и рыбой одновременно, кто-то где-то покашлял, заныл ребенок, какой-то длинный человек полез проведать в антресоли свой багаж и даже мои окрест безжизненные кресла вдруг зашевелились сочащимися сквозь правый борт игривыми лучами солнца, которые меня и проявили.