Город Lesobon. «Мемуар» советского школьника

Когда я переехал жить к ней, она постоянно бегала вокруг меня и предлагала: «Поешь то, поешь вот это, одевайся теплее, возьми денежек», я раздражался. Все таки мне было уже 20 лет… Но понимал, по-другому она не может.

Своего мужа, моего деда, она тоже любила, но давно. Потом любовь переросла в привычку и заботу. Он работал сварщиком на том же заводе, что и Бабаня, часто брал «левые» заказы и ездил на рыбалку. Привозил раков, сваливал их в ванную, они лениво ползали по дну и флегматично шевелили усами. Но еще чаще привозили его самого, пьяного в стельку.

Бабушка молча укладывала его спать и потом два дня не разговаривала с ним. Дед психовал, подбегал к ней и, махая руками перед лицом, кричал:

– Ну что ты молчишь!

Она уходила на кухню и готовила ему еду.

Отношения между ними были такими, что соседи недоумевали, как они могли жить вместе. Дед, – всегда боевой, задиристый, рубаха-парень. В войну был разведчиком. И бабушка, – тихая, неприметная, стеснительная и всегда опасающаяся общественного мнения – «а что люди скажут?».

Мой приятель, сосед бабушки снизу, студент строительного техникума Олег, как-то спросил:

Слушай, а твоя бабушка знает, что такое секс?

Я задумался… Олег тоже. Через несколько секунд Олег вышел из задумчивого состояния (думать он не любил) и сделал вывод:

– Значит, они твоего батю случайно зачали. Во сне.

Нина

В нашем подъезде детей не было только у соседей на моем этаже, а на всех других жили мальчики и девочки примерно одного возраста со мной. На первом этаже жила семья прапорщика Гейт.

Папа Гейт, мама Гейт и Нина Гейт, в цвете их волос преобладал рыжий (Их дразнили: «Папа-Рыжих, мама – Рыжих, и я Рыжих сам, вся моя семья покрыта рыжих волосам»).

Худенькая, спокойная. Она мне нравилась. Наши родители были знакомы и часто встречались за «рюмкой чая». Мы уединялись с Ниной в ее комнате и играли в разные игры: прятки, считалки, мяч… Причем, проходило это все тихо, без шума и беготни. Нам было приятно общаться друг с другом, разговаривать на разные детские темы.

Наши разговоры были похожи на диалоги из сказки Сутеева «Цыпленок и утенок» (помните, «я вылупился, – я тоже», «я рою ямку – я тоже» и т. д.):

– Тебе нравится «Ну, погоди»?

– Да.

– Мне тоже

– Ты умеешь кататься на велосипеде?

– Нет.

– Я тоже. Но учусь.

Дружба наша была недолгой. Ее родители тоже вскоре переехали. Но не на Запад. Прапоры редко уезжали дальше Хазаровска. Все таки не офицеры. И не солдаты. Так, что-то среднее.