Сетевой маркетинг не предлагать!

А то одна тараторит как электродробилка, другая мычит с ужасающим акцентом. С такими бурёнками не то, что заработаешь – последнее потеряешь!

– Присаживайтесь ко мне, – будто бы услышал их мысли человек с почти безакцентным голосом. – Наталья у нас новенькая, поэтому я побесьедую с вами!

Друзья присели.

– Менья зват Серьик! А вас? – он услужливо склонил голову к посетителям.

– Клим.

– Витус.

– Замьечательно! Вот, посмотрьите, какое больщёе зданье в Амерьике у нащей фирмы! – он сунул под нос товарищам задрипанный журнал с фотографией большущего небоскрёба.

При чём тут этот дом?

– Мы что, в Америке работать будем? – поинтересовался Торгуев.

– О! – Серик закатил узкие глаза. – Конечьно, и в Амерьике тоже! Всюду работаем! Денги ба-алшие! Как в объявленьи сказано, так и будьет!

Серик разволновался и начал шпарить со стопроцентным акцентом.

– А вот это, нащ Презьидент! – он показал фото мужичка средних лет с типично американской самодовольной миной.

– Вы знаетье, чьто его мама была болной?

Какое нам дело до его мамы? Похирис чуть было не вскрикнул.

Где обещанная работа, что нужно делать?! Из чувства такта Витус промолчал. Клим ничего не мог понять и относил это на незнание работодателя русского языка. Тужится, силиться что-то сказать, но галимую чушь городит!

– И вот, он не зналь, чьто делять с нею, – сочувственно глаголил Серик.

Девушки, сидящие по сторонам от него, пустили горькую слезу.

Кто же спасёт заморскую старушонку?

– Мы не врачи! – сказал Похирис, чтобы внести ясность.

Чего сидеть, голову морочить?!

– И понятий о медицине никаких не имеем! – поддержал друга Торгуев.

– Й-е-э! Я тожье не имьел понятия! А вот есть у менья друг. Он, знаещь, как в медицьине щарит? Его отчислили з меда, он к нам пришоль и не жалеет!

Интересно, а эта коровёнка, Наталья, тоже в медицине шарит? Или она тут за донора молочка для умирающей старушонки? Вспотевшая Наталья смотрела на Клима печальным взором. Торгуев опустил глаза. Похоже, несладко ей в этой фирме.

– Вот я, тожье болел раньше колитом! – с гордостью сказал Серик. – Знаетье, наверное, это когда кищки все дырявые, как дуршлаг! Савсэм плохо! Теперь я жьиву и радуюсь! О чём я говорил?

– О стару…, – Клим мотнул головой, – о маме вашего президента.

– Замечательно! Да! – Серик схватил ладонью воздух, поймав нить разговора. – Его мама тьяжело болной. Никто не мог помочь! А знаетье, какая там медьицина? О-о-о! Но никто не мог помочь. Да и сейчас не можьет.