Разочарованный (Thnks Fr Th Mmrs)

Он убрал выданные учебники в большой красный пакет с белой надписью «Твоё». По доброй воле с Егором никто не захотел сесть, и он сам пристроился к недружелюбному новенькому. Тот, в свою очередь, был молчалив, не желая разговаривать вообще. Тем временем, Анна Александровна диктовала правила заполнения дневника на этот год.

– Можно сокращать имена учителей? – спросила Сурикова со второй парты. У нее были длинные шоколадного цвета волосы и рябая кожа. Увидев ее, Марк поморщился и что-то буркнул, похоже, по-немецки выругался.

– Да, конечно, – разрешила учительница, не посмотрев на класс.

– Тогда я вас запишу как Анна Александр, – улыбнулся Егор, вполоборота сидевший к Зильберштейну.

По классу прокатился смешок. Анна Александровна усмехнулась и продолжила диктовать необходимую информацию.

Ева слушала рассказ Киры о том, как та провела лето. Что-то о походах в соседнюю деревню, поездке в лагерь с «Эдельвейсом». Девушка не вслушивалась в названия, но это никак не помешало уловить ей соль: Кира нравилась какому-то Андрею, но та начала встречаться с Олегом, у которого до этого был роман с Лизой, которая стала девушкой Кости, с которым целовалась Кира в поезде на второй полке, из-за чего очень расстроился какой-то Андрей.

Вечная молодость. Кто все эти люди? Когда Ева во всем разобралась, она кивнула и оглянулась. Марк сидел, уткнувшись носом в тетрадь, а Егор что-то ему говорил и, судя по всему, неприятное. Казалось, что еще немного, и немец ему врежет.

Шум в классе нарастал, и учительница сделала, по ее словам, последнее замечание перед тем, как рассадить всех по-своему. Кира и Ева разом притихли. Маловероятно, что их могли оставить сидеть вместе.

Предельной выходкой стало то, что Егор совсем достал Марка. Немец резко залепил тому пощечину и, встав, начал собирать свои вещи в сумку:

– Я не хочу быть с ним сидеть, – произнес он и посмотрел на Анну Александровну.

– Научись разговаривать. Ты чо, нерусский? – засмеялся Егор, нисколько не обратив внимания на удар.

– Меня зовут Марк Отто Зильберштейн. Я из Берлина. Мой язык родной германский, – перечисляя, парень загибал пальцы. Кто-то в классе поправил его на «немецкий», – мне нужно учить русский и жить в России, это очень непросто, и я не намерен бесплатно и добровольно общаться с таким, как вы, – он вновь повернулся к Егору и указал на него. – Спроси меня, сколько я русский, я объясню проще и не здесь.