Черный Пес

Когда она говорила о том, что могло бы быть, если бы она не осталась с моим отцом, в ее глазах загорался живой огонек, и тогда она рассказывала мне, что жизнь неимоверно велика со всем своим огромным количеством возможностей, но при этом же мала, чтобы попытаться за все из них зацепиться. Ей нравилось тешить себя подобными мыслями и представлениями ненастоящей или, как говорил отец, потенциальной жизни. Из-за этого они частенько повышали друг на друга голос, но быстро успокаивались, ведь мама хорошо понимала всю глупость переживаний по несбывшемуся и призрачному.

Я любил мечтать, но в моих мечтаниях было много всего того, чего я мог себе лишь отдаленно представить, дорисовывая недостающие фрагменты в голове. Вот поэтому еще больше мне нравилось прилагать усилия, чтобы что-нибудь получить, или просто надеяться на удачу, что мне подвернется не только портсигар, но например, и какой-нибудь блокнот с записями, номерами или рисунками. Это точно стало бы для меня значимым событием, ведь число загадок выросло в несколько десятков, а, может, и сотен раз, в зависимости от толщины и заполненности этого самого блокнота.

***

Я посмотрел на наручные часы, чтобы проверить время – отец требовал, чтобы я всегда вовремя появлялся к обеду или ужину. Мне еще оставалось с полчаса этой дорожной свободы, а если подумать – даже плюс десять или пятнадцать минут, ведь отец в выходные дни возился в гараже.

Он сейчас валялся под днищем своего любимого «Плимута», который мне иногда хотелось облить бензином и подпалить – с этой машиной у меня не было связи или каких-либо приятных воспоминаний, и уж тем более не было желания считать ее чем-то родным и необходимым, как это делал отец.

В гараже он сам всегда забывал про время, а мама не всегда спешила звать его на обед, зачитываясь очередным любовным романом, мамину любовь к которым отец почему-то не одобрял. Честно говоря, его самого с натяжкой можно было назвать любителем чтения: многое из написанного он считал совершенной тратой времени, предпочитая из всех печатных изданий только утренние газеты. Ему нравилось читать с утра газету, вдыхать свежую издательскую краску для печати, шуршать газетными листами, тем самым придавая себе важности. На его лице нередко читалось выражение, говорившее «Спросите меня, что происходит в нашей стране и в мире – и я вам всё расскажу!».