Пьяная Россия. Том первый

Задние ноги вытянул, раскинулся, голову с длинными ушами на бугорок земли положил, устроился, в общем. Взгляд укоризненный, чего, мол, пристали, в глазах сонная лень и полное презрение к бабкам.

Феликс Федорович, прозванный так родителями в честь Дзержинского дошаркал до Октябрины Петровны вторым, все-таки девяносто лет. Он высказал предположение, что заяц раненный и приплелся на огород умирать, а потому ему все равно, вот он и лежит, но подойти, проверить, прав или нет, отказался, мотивируя тем, что заяц большой и сильный зверь, а ну как лапой двинет и все, каюк, много ли ему, деду надо? А помереть такою смертью, от лап зайца, он как-то не хотел…

Скоро на огороде у Октябрины Петровны собралась вся деревня, еще пять человек.

Самый молодой и сообразительный, дед Иосиф, восьмидесяти лет, прозванный родителями в честь Сталина, решился-таки подойти к зайцу. Наверное, имя его знаменитого тезки, насколько известно, человека волевого, оказало воздействие. Дед Иосиф подошел к зайцу и тут же почуял тяжелый запах перегара, будто в огороде лежал не заяц, а пьяный мужик.

Деревенские сразу и догадались в чем тут дело. На окраине деревни, почти на отшибе, купил старую избу странный человек. Он называл себя свободным художником. Не то что дом, но даже старый забор и единственных два фонарных столба на всю деревню, светивших изредка тусклыми лампочками, он разрисовал во все цвета радуги, а уж что у него дома творилось, деревенские даже предположить боялись.

Достаточно дикий для деревенских людей человек, художник этот часто напивался и валялся во дворе.

Многочисленные куры ходили тогда у него по спине. Большой черный петух, пошатываясь, валился рядом с хозяином, художник его спаивал. Устраивался рядышком и угрюмый бородатый козел, тоже любитель выпивки. А пес, страстный поклонник портвейна, долго кружился, опьянев, по двору, пытаясь поймать собственный хвост и валился, уже обессилев, мертвым спать до утра. Как видно и зайца он приучил пить вино.

Одним словом, все жители, сколько их ни было, отправились выяснять отношения с художником.

Он обрадовался такому количеству гостей, широко повел рукой, пожалуйте, дорогие мои революционеры, проходите.

Революционеры прошли и остановились, пораженно озираясь. И было чему удивляться.

Под потолком висела диковинная люстра утыканная большими белыми стеариновыми свечами, привычные лампочки вовсе отсутствовали. Старинная керосиновая лампа стояла на обширном дубовом столе.