Марс и Гелиос

В день, когда на черепице

Тем же ангелам не спится,

Звезды меркнут под травой,

Невесомый, небывалый,

Входит дождь, большой, усталый,

Вечный, с молнией живой.

«Увидишь, как время легло…»

Увидишь, как время легло,

как карта, на стол, без труда —

когда разобьется стекло,

все будет уже – никогда,

рассыплют невидимый кров,

размечут; не двигайся, спи —

и медные стыки ветров

гремят, как набат, по степи.

мы все измениться могли —

и небу легко без смертей.

где ястреба росчерк в пыли,

добыча, и след от когтей?

но небо утроило вес,

и что нас сюда привело? —

текучие стаи небес

и крик, как стекло о стекло.

не век вековать в дураках.

ты знаешь, где дремлет беда —

но время, как карта, в руках,

и дремлют в степи города,

и – петь, собирая в рукав

все то, что на стол протекло —

и медные стыки ветров,

и жизнь, как стекло о стекло.

«Стукнули ставни, времени ровно шесть…»

Стукнули ставни, времени ровно шесть.

Облако нарисовано карандашом.

Канатоходец проснулся, нащупал шест – и,

распрямившись, пошел, шатаясь, пошел.

Небо сияет, открыто, над кромкой рва.

Не сосчитать городов под твоей звездой.

В поясе лета растет сухая трава.

В поясе моря горит маяк над водой.

Если оступишься – не соберешь костей.

Все подражает природе, спящих губя.

Мимо проносят вязанку сухих смертей,

вот, говорят, это было вместо тебя.

Скосят, как брата, огнем в стогу шевеля,

Там уже не отмашешься, свой, не свой.

Если бы был хоть кто-то ниже нуля,

роста такого, что спрячется под травой…

Слышишь, как ветер коснулся оконных рам

Канатоходец проснулся, и сон его

Будет потом ходить по чужим дворам,

думать с другими, как вытащить хоть кого.

Мало кто снова впустит меня под кров,

Чтобы понять, о чем я тут говорю…

Резко континентальный климат других дворов,

Медленно расплываясь, движется к январю.

«Удивляться, удивляться, —…»

Удивляться, удивляться, —

На траве в лесу валяться,

Созерцая чудеса.

Удивляться, удивляться —

Как водой не разбавляться

Там, где масла полоса.

Знать, где маска и коса,

Хочет каждый, кто кружится

В черном небе и ложится

В след, оставленный землей

В борозде небесной пашни,

Между звезд, ведомых с башни

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».