Мое волшебное чудовище. Роман

Ложная занятость, прежде всего, указывает на неумение пользоваться сокровищем времени и пространства, – так написано в старинных индусских манускриптах, и именно таков Леллямер.

Он делает все, чтобы ничего не делать. Его невозможно привлечь к созиданию. Главное для него только водка и бабы! Он делает все, чтобы ублажить свое естество, но он бесплоден как вор чужого времени. Скупой на любой труд, он только выпивает и сношается. Это качество замещения труда ему необходимо для служения собственного сознания.

Он устает думать и живет уже по инерции, как подопытная крыса, получающая удовольствие от электрического разряда посылаемого ей только в одну точку мозга, и точку, вызывающую только удовольствие!

Перечитывая большое количество книг, как по учебе, так и просто расширяющих кругозор, я все больше удалялся от Леллямера. Просто, я в своей духовной основе развивал свои знания, а Леллямер разрушал их, случайно и ошибочно потакал своим дурным наклонностям и прихотям, он был похож на игривое, но все же очень глупое животное!

Он бесплоден как вор чужого времени, а поэтому его следует, по возможности, исключить из своих жизненных построений! – думал я.

На рождественские каникулы многие разъехались по домам, и из всех наших знакомых остались в общежитии только мы с Леллямером, причем совсем одни и в одной комнате.

Я утра до вечера укреплял свою духовную основу, изучая латынь, старинные индусские манускрипты, и еще читал «Археологию» Джонса, а Леллямер целыми днями где-то шлялся, уже не приходя, а еле-еле приползая среди ночи почти в невменяемом состоянии.

Очень часто он спал крепко на полу, как собака, не снимая одежды и обуви и запах сильного перегара от него не исчезал даже под утро при открытой форточке…

Леллямер предлагал мне не раз, пойти с ним куда-нибудь погулять, выпить, с кем-нибудь познакомиться, но я только всячески отнекивался. Еще он пытался разговорить меня на любую тему, но я в ответ хранил явное молчание.

Я молчал, потому что видел его невменяемость.

Если раньше мне были интересны его пошлые шутки, анекдоты, его заполненная ненормативной лексикой речь, то сейчас мне почему-то оскорбительно было слышать любой его разговор.

Мне казалось, что он нарочно затемняет мой взгляд притворным невежеством и смешливой простотой, чтобы затем приручить меня как животное, и чтобы с помощью меня как животного убивать свое никчемное время.