После мюзикла

Это знает каждый школьник,

каждый Думы депутат,

демократии невольник,

каждый маршал и солдат.

И гундосит лектор честный,

излучающий покой:

«Лев Толстой – артист чудесный,

а философ никакой».

Не подам тому я руку,

кто избрал насилья путь,

сея зло,– но эту суку

удавлю когда-нибудь!

Гурман

Мне те поля, луга, леса,

как докторская колбаса —

наипервейшее из блюд, —

я и теперь её люблю,

она и здесь как ноу-хау,

к тому же, даже в чёрный день,

отнюдь не всё везде я хавал,

что подавали, ясен пень.

Памятник

Нет Вознесенского, нет Ахмадулиной,

Бродского нет и подавно – а хули нам —

вы не поверите, добрые люди,

но Межурицкого тоже не будет:

сгинет, любезный, во мраке колодца —

он не из тех, кто в гостях остаётся.

«Что нам надо…»

Что нам надо —

чтоб Иран не обогащал уран,

или лучше, чтоб уран

не обогащал Иран,

или чтобы утром ранним

Бог с небес спустился вниз

и увидел, что в Иране

полюбили сионизм?

«Чувак, не будь по жизни чайником…»

Чувак, не будь по жизни чайником,

моллюском, овощем, валежником —

не кое-как лижи начальнику,

но от души лижи мятежнику

за правду, а не для довольствия —

иначе что за удовольствие?

Непротивления

1.

Да, ищёт рыба впрямь, где глубже,

а честный человек – где хуже,

где полный, так сказать, отстой,

как завещал сам Лев Толстой.

Жизнь не пикник, а сущий ад,

зато ты нравственно богат

и посреди земного шума

то вспомнишь Лейбница, то Юма,

то Лялю из восьмого «Б»,

то летний пляж, то КГБ,

а там, глядишь, как будто рад

тому, чьё имя – Сущий Ад.

2.

Конечно, лучше на веранде

базарить о Махатме Ганди,

чем тырить в лавке колбасу

или разбойничать в лесу,

или во всей своей красе

за бочку скурвиться с вареньем, —

но даже с этим откровеньем

согласны далеко не все.

«Боюсь ли Страшного суда?..»

Боюсь ли Страшного суда?

Могу сказать и «нет», и «да»,

что всем, пожалуй, по плечу,

а значит, лучше промолчу, —

но если Страшного суда

не будет вовсе никогда —

хочу я или не хочу, —

то это страшно, господа,

а посему держу свечу,

не опасаясь пересуд, —

шучу я или не шучу —

за этот самый Страшный суд.

«И ты на целый мир не в ярости…»

1.

И ты на целый мир не в ярости,

и я в отставке адмирал,

но разве от счастливой старости

никто ещё не умирал?

2.