Глас Времени

Зрение не успевает адаптироваться, поэтому Иосифу страшно отходить от машины. Кажется, из мрака дорожной канавы сейчас вылезут чудища, оскалят зубы и растерзают.

Он ловит себя на этой глупой мысли, улыбается, однако продолжает держаться за ручку водительской двери.

Что можно сделать с нафаршированным электроникой автомобилем одному, в полевых условиях? Да ничего! Нет даже карманного фонарика.

«Пропал отпуск, черт подери!»

Ощущение, будто в салоне что-то шевелится. Иосиф робеет. Приоткрывает дверцу – в динамиках плещется шум радиоэфира.

Странно: ведь электросистема вроде бы отказала полностью.

Пульсирующие радиопомехи несут в глубине чьи-то отдаленные голоса. Кажется, говорящих несколько, поэтому сложно что-либо разобрать. Немецкая речь звучит грозно. Не похоже на обычную радиопередачу. Голоса срываются в крик. Иосиф обладает тонким слухом и при желании умеет выдергивать из общего фона несколько нужных нот. Теперь он понимает: одна и та же речь, один и тот же оратор, просто присутствует эффект пространственного запоздания, из-за чего получается своеобразный микс.

– О, мой бог! – произносит он, когда понимает, о чем речь.

«Ни положение, ни партия, ни профессия, ни класс, а только единство, ради Германии! Наши цели ясны! Они идут в ногу с народом и временем. И что бы мы ни делали, наши штандарты будут всегда твердо стоять за нашими спинами!»

Последнюю фразу заглушают крики ликования.

Иосиф в растерянности. Не может быть! Что за злые промыслы? В эфире – нацисты!

Он поднимает голову вверх, и на него смотрят тысячи хрустальных огоньков.

Призрачные эфирные шумы, россыпи далеких звезд и голос диктатора! Чудовищно проникновенное сочетание, будто призывы из прошлого раздаются прямо с небес.

Иосиф хочет выключить приемник, но звуки затихают сами собой. Загораются фары и приборная панель: машина оживает. Пробуя запустить мотор, он не надеется на успех, его размышления не о том:

«Мне тридцать три, а что я за это время сделал? Безусловно, кому-то мои достижения покажутся внушительными и весьма солидными для мужчины такого возраста.

Но разве я когда-нибудь жил по-настоящему? Разве совершал рискованные поступки, разве претендовал на звание героя? Вся моя жизнь была разумна и педантична. Я подчинялся правилам, со школьной скамьи вплоть до сегодняшнего дня. Правилам, написанным кем-то другим. Всегда знал, что хорошо, а что плохо. Оглядываясь назад, я вижу лишь скользкий туман и ничего поистине яркого.