Катунь Коварная

 – И все-таки, какая женщина эта Настя! – закрывая глаза, вторил себе Петриков. – Анастасия!!!

Анастасия весь вечер до самой ночи провозилась с хозяйством и потом еще целый час мылась в бане, пытаясь смыть с себя уличный позор, произошедший с ней и новым управляющим фермой Петриковым. Не зная, что ей теперь делать и как быть вообще, она сидела на деревянной скамейке в бане совершенно голая, то и дело выливая себе на низ живота очередную порцию горячей воды, черпая ее из медного тазика. Она выливала на себя воду и вновь намыливала бархатным мылом то место, в котором она недавно, впервые в жизни, испытала огонь и взрыв всего ее тела.

Да, ей хотелось повторение того, что вдруг так молниеносно сразило ее, и она провалилась в бездну непонятного, и в то же время такого милого, страстного и желанно-приятного чувства.

Но воспитанное многими уставами и укладами Советского общества, идеями Партии и семейной ячейки, подсознание с биением ее женского сердца, с ужасом повторяло в ее мыслях самое грязное слово, всего одно лишь слово «ПОЗОР».

– Какой позор, какая же я блядь! – с ужасом твердила себе под нос Настя, смывая в очередной раз мыло с низа живота. Ей казалось, что ее тело до сих пор бьется в электрических конвульсиях. И от этих конвульсий Настя получает приятное наслаждение, подкрепляя прошлыми воспоминаниями, увеличивая женский рефлекс настоящей полноценной жизни.

– Это что же такое, как же я буду теперь мужу-то в глаза смотреть? – перебивая свои искренние мысли, ругала себя Миронова, то и дело вспоминая пришедшее к ней совсем недавно невероятное яркое и умопомрачительное внутреннее чувство.

– Ой, Господи, у меня же еще мальчишки не кормленные! – спохватилась Настя, в очередной раз намыливая себя. Она непроизвольно повторяла это действие несколько раз, не понимая, что весь ее уже немолодой организм хочет и готов еще раз ощутить невероятный взрыв и потоки лавы наслаждений, тех наслаждений, о которых она даже и не думала, и не знала.

И никто, и никогда не говорил с ней об этих чувствах. И даже ее любимый муж Толик, которого она обожала и любила как мужа, как отца своих детей, даже он, когда был близок с ней в супружеском ложе или где-то еще, никогда не говорил с ней об этом. Он не то, чтобы не говорил, он просто сопел и очень быстро заканчивал свои мужские действия, но такого чувства у нее никогда не было. Ей как-то даже было противно и пошло этим заниматься.