Дневники мотоциклиста

– Уже здесь, – приветливо прозвучал он и заставил меня обернуться.

За моей спиной стоял высокий мужчина лет тридцати с длинными, аккуратно уложенными черными волосами и гладко выбритыми щеками. По его голосу мне стало ясно, что это мой вчерашний собеседник.

– Я там слегка занят, Вась, сходи, подмени меня, – направляясь в нашу сторону, сказал он, указывая Василию на выход. – А то я уже совсем с этим покупателем рехнулся.

Вася кивнул, поставив чоппер на подножку, и выскочил из павильона.

Вместе со мной на этот балкон поднимался немолодой холеный мужчина со спутницей, годившейся ему в дочери, и, видимо, он стал причиной такого высказывания.

– Здорово, я – Макс, это со мной ты крайний раз разговаривал, – сказал он, приветливо протянув мне руку.

Сделав незаметный акцент на слове «крайний», он обменялся со мной сильным рукопожатием. Это только потом, углубившись в мотоциклетную жизнь, я понял это слово, тогда же я просто не придал ему значения.

Оказалось, что «последний» просто не принято говорить, потому что все мы находимся на грани, и это слово было заменено обычным для наших кругов «крайний».

– Очень приятно, Данила, – ответил я. – Пыльно тут у вас.

– Да, что есть, то есть, подождешь, я сбегаю за тряпкой. Протрем, заведем и поедем, – расхохотался Макс. – Я быстро! – сказал он и исчез в дверном проеме.

Я остался наедине с этим двухколесным чудом и буквально растворился в его красоте. Он был похож на черную огромную птицу, которая пролетела от реки Миссисипи до «белокаменной», оставив на себе лишь воспоминанье этого пути.

Как будто он вырвался из песчаной бури и, разрезая воздух пустынь, без устали рвался к чему-то новому, неизведанному, к новым местам, к новым людям, к обновленному мне, но это был все лишь мотоцикл, а я был тем, кем был всегда. Он ждал своего единомышленника, чтобы продолжить путь уже вместе, и им оказался я, и нам осталось дело за малым.

Смотря на четкие прямые линии, я мог легко сравнить его с только что сформировавшимся подростком, чей потенциал уже настолько велик, что он легко бы смог заткнуть за пояс умудренного жизнью чемпиона, и это только на чистой мощи.

Тщеславный и свободолюбивый, только что вкусивший сладость жизни, но еще не испытавший горечь поражений, он стоял и смотрел на меня сквозь треугольные линзы своих глаз, и я был точно таким же, но в какой-то момент забыл об этом.