Дневники мотоциклиста

Все это время, смотря ей в глаза, я понимал, что все, кто здесь находится, для нее лишь конвейер из больничных листов, смен и премий, а она – «герой труда», носящий белый халат отнюдь не по призванию, а по надобности.

Вскоре, не сказав больше ни слова, она так же громко удалилась, и в нашей палате вновь воцарилась тишина, в которой я смог легко разглядеть всю прелесть моего ночного убежища.

Палата была на шесть человек, и каждый ее уголок был занят. Придвинутые вплотную к стенам койки разделялись тумбочками, на которых лежали личные вещи каждого.

Обшарпанные светло-зелёные стены плавно переходили в белый потолок, на котором висели несколько длинных ламп. Огромное окно, крашеное сотню раз, на подоконнике которого поселился единственный цветок, очень похожий на плющ, было как проход в другую жизнь, где все пестрело красками, где мой город уже проснулся, выпуская своих жителей на новые свершения.

Это наверно все, что я смог разглядеть, пока не увидел на себе изучающие взгляды моих пробудившихся соседей.

Картинка санатория, который тянул на твердые две звезды, в котором задерживаться я не очень-то хотел.

Я вновь закрыл глаза и отвернулся в сторону окна.

Мне нужно было перевести дух в этой новой реальности, собраться с мыслями, понять, как действовать дальше, чтобы сделать следующий шаг, и я не заметил, как ушел в дремотный сон, так быстро завладевающий моим уставшим телом.

Ерзанье моих соседей на пружинных кроватях с каждой секундой становились все тише, уплывая от меня куда-то вдаль, как и их негромкие разговоры, пару раз затронувшие мою персону.

Меня встречала черная бездна, приятная черная бездна доброго сна, в которую я падал, совершенно не сопротивляясь.

– Доброе утро, Даниил, – услышал я, приятный женский голос, вмиг вернувший меня обратно. – Тебя направили на анализы, просыпайся.

Вновь открыв глаза, я потер их здоровой рукой, и зрение потихоньку стало возвращаться.

Напротив меня стояла молоденькая медсестра с желтоватым листком бумаги, который она держала перед собой.

– Просыпайся.

– Да… я… и не сплю, – обрадовавшись такой перемене, привстал я с кровати.

– Это славно, – улыбнулась она, и ее щеки налились здоровым румянцем.

Секунду помедлив, не понимая, с чего мне начать мое облачение, ведь кроме лежавшего на полу комбеза и стоявших рядом с ним бот у меня ничего не было, я скинул ноги и обернулся одеялом.

Моя неловкая застенчивость придала ее щекам еще больше румянца, но быстро сообразив, она отступила назад.