Русское слово №08/2010

Как и боярыня Морозова минуту назад, он не ждал застать здесь посторонних. Недоумённо, набычившись, смотрит на продолжающего молиться монашка, на Полоцкого, стоящего возле Аввакума. Несколько секунд длится эта немая сцена. Наконец, плюнув в сторону Полоцкого, Пашков бухается на колени перед Аввакумом.

ПАШКОВ (словно выдохнув из себя). Не мучай меня, протопоп! Не могу больше! Прости, если можешь…

ПОЛОЦКИЙ (азартно). Ну, что, протопоп? Что я говорил, а?

АВВАКУМ. Не суйся сюда. Тут дело старое. (Подходит к Пашкову.

) Я прощаю, воевода, тебя. Прощаю тебя за все обиды свои. Моли Бога, чтобы и он простил.

ПАШКОВ. Протопоп! Если ты простил, то и Бог простит!

Аввакум становится на колени рядом с Пашковым. Обнимает и целует его.

АВВАКУМ. И ты, воевода, прости меня… Десять лет, не знаю, кто кого мучил: ты меня или я тебя…

Аввакум размашисто и истово крестится на иконы и встаёт. Встаёт и Пашков. Ни слова не говоря, медленно пятится к двери, не сводя глаз с Аввакума. Так и уходит со сцены.

ПОЛОЦКИЙ (восхищённо). Да-а… Лихо у тебя, протопоп, получается, Никон, прямо скажу, мелковат супротив тебя… Одобряю… Так, глядишь, и в патриархи выйдешь…

АВВАКУМ (раздражаясь). Прыгают, Симеон, у тебя слова, яко беси!

ПОЛОЦКИЙ (отступая). А ты не гневайся, не кричи, протопоп! Чего и пошутить нельзя? Не патриарх, чай, еще!

АВВАКУМ (крестится, обернувшись к иконам). Господи! Уйми ты дурака этово!

ПОЛОЦКИЙ. Да буде тебе, протопоп, буде… Чего передо мной-то представляться? Вместе ведь будем царю служить…

АВВАКУМ.

Ох, Симеон, грешная душа твоя… Выведешь ведь ты меня из терпения… (Смотрит на Полоцкого, потом медленно поворачивается к залу.) А может, я сам дурак? (Вздыхает.) От, ведь тоже – грешная душа… Пойду, однако, голову остужу маленько…

Быстро выходит.

Полоцкий остаётся в комнате вдвоём с монашком. Фёдор по-прежнему спит.

ПОЛОЦКИЙ (задумчиво). Ишь как зажёгся, протопоп! (К монашку.) Целое ведь представление устроил, а?

МОНАШЕК. Он не представляется, брат… Он – воистину верует, что творит…

ПОЛОЦКИЙ (встревожено).

Ты думаешь, он всерьез всё это плел?

МОНАШЕК. Здесь всё всерьёз, брате Симеон… Тебя тогда в Москве не было, когда они в церкве во время службы друг в друга плевали. И в святых угодников и в алтарь плевали.

ПОЛОЦКИЙ (возмущённо). Дикость какая!

МОНАШЕК. Да, брат… Вера и истовость…

ПОЛОЦКИЙ. Но коли всерьёз это, так нельзя ведь таково не то что к царю допускать, а и в книжные справщики.