Смерть из нашего подъезда

Надежда впервые попробовала мыло «Dove» и долго не могла отойти от унитаза.

Ей мучительно вспоминалось босоногое детство на обрывистом берегу таежного озера и колючие ордена Ленина на пожелтевшем обрывке молодежной газеты. Газету на заимку привозил участковый, рано овдовевший и обрусевший хохол по фамилии Негритянко, и ребятня встречала его у околицы, чтобы первыми прочитать по складам об успехах охотников-промысловиков и о найденной недавно в глухом урочище переписке декабристов Пущина и Кюхельбекера в трех томах.

Долгими летними вечерами, рассевшись в чисто выметенной горнице вокруг единственной в поселке лучины, бабы сноровисто щипали газету на ровные одинаковые полоски, и пальцы их дружно вздрагивали, когда за окном, едва завидя молодой месяц, заводил свою песню, полную тоскливого ужаса, инвалид первой империалистической старик Сохатый.

Указательным пальцем, желтым и заскорузлым, старик аккомпанировал себе на трофейном немецком пианино, которое колхоз вернул ему после статьи Сталина «Головокружение от успехов».

Покручинившись о горькой судьбине старика Сохатого, Надежда поднялась с пола и пошла пробовать прокладки «Always».

Вскрытие

При повторном вскрытии в крови потерпевшего были обнаружены эритроциты. Их занесли в протокол и оставили там на всю ночь вместе с понятыми, после чего они начали давать показания друг на друга.

Выяснилось, что Земля круглая и на три четверти состоит из воды, по которой ходят речные трамвайчики. Дополнительно удалось установить в центре Москвы памятник Зурабу Церетели работы Петра Первого, и трамвайчики пришлось пустить по суше, что, впрочем, не противоречило Конституции, как и многое другое.

Внутри пустотелого памятника устроили торговые ряды и разнообразные увеселительные заведения, из которых особым успехом пользовались магазин «Интим» в крайней передней его части и ресторан быстрого питания «Fast chair», имевший вход с прямо противоположной стороны.

Потерпевшего же всю оставшуюся жизнь повсюду преследовал запах формалина.

Очередные задачи нашего правительства

Правительству оставалось вписать в программу самое последнее слово, и тут члены кабинета заспорили, как оно пишется: «кризис» или «кризес».