На шаткой плахе

Прошло еще немало времени, прежде чем я оказался в камере. Камера была огромная, с множеством двухъярусных шконок и всего двумя жителями. По жизни, эти двое были сродни мне. Они тоже катили в крытую, но в противоположном направлении – куда-то на Урал, точно не знали. Было уже за полночь и я, сославшись на усталость от этапных передряг, отказался от «толковища», и завалился спать.

В Красноярске я задержался на каких-то три дня. Но и за это короткое время я было едва не влип в крамольную для себя историю. Все произошло во время прогулки.

У прогулочных двориков прохаживался лейтенант, лет двадцати пяти, с лицом отъявленного гестаповца. В дворик я входил последним, но еще не успев переступить порог, услышал как лейтенант изрек:

– Веселее ходить надо, козлы!

– Ты на себя в зеркало смотрел? – Не задумываясь выпалил я, и ни о чем не подозревая, вошел в дворик.

Дверь не закрылась. Уже у дальней стенки, обернувшись, я увидел лейтенанта. Он стоял снаружи, в метре от дверного проема.

– Выйди сюда!? – не крича, но приказывая, сказал он, глядя мне в глаза.

– Так мы вроде квиты, гражданин лейтенант? – ответил я, полагая, что инцидент, таким образом, будет исчерпан. Но я недооценил гестаповца.

– Иди сюда!! – он уже сорвался на крик. На скулах пульсировали желваки.

– Кому надо? Тебе?! Ты и заходи, – здерзил я, зная, что в дворик он не сунется. Ему нельзя сюда заходить, согласно закона, ими же писанного. И он хорошо это осознавал, а потому стоял на своем:

– Ну, иди, иди сюда!?

Он уже, поди, мнит себе, как я загибаясь от боли, харкаю кровь, получая удары яловыми сапогами.

Не унимался. Самолюбие ему, видишь ли, подрубили. «Переживешь, говнюк. При иных обстоятельствах, да в другом месте я б его просьбу, конечно, удовлетворил и посмотрел, насколько бы он смог аргументировать свой норов. Но в данном случае, выходить из дворика я не собирался. Я уже умудренный опытом зэчара и на подобную мульку меня не поймать. Я отдавал себе отчет, что выйдя из дворика, заполучу стопроцентную возможность увеличить на несколько лет свой срок пребывания в этих местах. Мое появление вне дворика могло быть расценено, как нападение на контролера, а тут еще и офицер.

Я перестал как бы то ни было реагировать на гарканье гестаповца, и он спустя минуту, другую исчез. Дворик закрылся. С неприятным чувством я дожидался окончания прогулки, полагая, что лейтенант пожелает меня встретить. Но этого не случилось – уж не знаю почему.