На шаткой плахе

Я от этого удовольствия отказался, зная, что воды в столыпине не всегда допросишься. А повезет с водой, может не повезти с оправкой. Такого конвоя, какой доставил меня из Тюмени в Красноярск, дважды судьба не посылает. Не прошло и часа, как я в этом убедился. От самых ступенек тамбура до купе-бокса я пролетел мухой, подгоняемый тычками и пинками солдат. Возмущаться не приходилось. В боксе я оказался опять с той, из отстойника, братвой. И вновь, как и прежде, к нам, как к прокаженным, никого не посадили. Через какое-то время, обустроившись, мы рискнули побаловать себя чайком.

А почему бы и нет. Втехушку начали кипятить в кружке воду, – вода в бочонке, закрепленном изнутри бокса к решетке, имелась. Свободные от этого процесса поочередно маячили у двери, надеясь, таким образом, лишить солдата-контролера всецелого обзора купе. Вроде получалось. Вода в кружке начинала шипеть. Еще немного, еще и…

– А вот и пожарники!

У моего напарника от неожиданности дрогнула рука, и он уронил кружку с кипятком на пол.

Мы посмотрели в сторону решетки, но тут же присели и обхватили головы руками. Двое солдат, с матюгами и смехом, направили на нас огнетушители. Не более минуты потрудились «пожарные», но и этого времени вполне хватило, чтобы у всех нас верхняя одежда пришла в негодность. Неплохо чифирнули. Сержант предупредил:

– Еще раз заметим, ваши почки перестанут функционировать. Писять в штаны будете!

И вновь возражать не имело смысла. Больше мы не рисковали с чифироварением. Как-то все, вдруг, разом расхотели.

…Мне пришлось еще неделю загорать в Тайшете – в тюрьме-бараке, длинном щитовом строении, в холодной камере, с огромным окном без стекол, прежде чем отправиться до конечного пункта своего назначения.

4

Мои попутчики, утратившие всякий интерес к вольной жизни, здесь слыли заправскими комбинаторами. Дипломатической хитрости им было не занимать. Уголовный мир, с его воровскими законами, научил их быть не карасями, а щуками. Не зря среди нашего брата бытует шутка: «Если отсидел больше пятнадцати – можно смело мочить».

Я, перед тем как покинуть эту компанию, по доброте душевной, сделал каждому презент. Феде подогнал десять пачек махорки и мундштук, с головой чертика. Гному, махровое полотенце и перламутровую мыльницу, а грузину Васико, подарил новенький лепень – муха не сидела. Казалось бы, все по жигански. Однако, видя, что мои сидора ничуть не изменили формы, они тонко и мудрено, чтобы вроде как не обидеть, напутствовали меня.