На шаткой плахе

А то смотри – найдем, все потеряешь?

– Были бы, какой базар. Что мне, пятеру жалко? – руками развел я.

– Ну не хошь, как хошь, – сказал старшина. Придется тебя, как чебака выпотрошить.

Все трое поставили свои автоматы, кто куда, и начался капитальный шмон. Они так увлеклись этим занятием, что напрочь забыли о своем оружии. Автомат водилы, стоял всего лишь в метре от меня. Протяни руку и… Окажись на моем месте урка, которому нечего терять, шмон этим олухам обошолся бы дорого. Лобари тупорылые. За пятерик, готовы очко подставить.

Я наблюдал как кропотливо, и с каким азартом они прощупывали каждую тряпку. Шуршали тетрадками, открытками, раскидывая их по сторонам. Казалось, их усердию, не будет конца. Но тут попала в руки, с угреватой мордой, конвоиру, капроновая баночка, с надписью «Снежок». Он долго не мог открыть ее, а когда психанув, с силой дернул крышку, все содержимое высыпалось на его чистый китель и брюки. Машинально он начал стряхивать с себя зубной порошок, от чего его амуниция и вовсе пришла в негодность.

Собирая всех богов, он злобно глянул на меня.

– Всякую х… ню с собой тащишь! – и сняв китель, тут же начал его выхлапывать. – А ты Петро, – сказал он старшине. – Иди за корпусным, пускай забирает! – Он оглядел себя и добавил! – Баба сегодня мне п… дячек вставит.

Петро взял автомат и исчез за дверью. Я тем временем собирал и укладывал, разбросанные по полу свои вещи. А когда вернулся Петро, я уже готов был к дальнейшим событиям. Но вдруг он подошел ко мне, и смерив загадочным взглядом мой рост, требовательно произнес:

– Ну-ка, жулик, бушлатик сыми-ка!

После этих слов я почувствовал, как жаром обдало спину, будто за шиворот кипяточку плеснули.

Деваться некуда, пришлось снять фофан. «Вот ведь сволочь. Телепат он что-ли?» Дубак, шустор орудуя пальцами и держа голову чуть на бок, как бы прислушиваясь к своей работе – не хрустнуло ли, начал сантиметр за сантиметром, прощупывать ватин между швами. «Найдет сучара! Нюх как у собаки ищейки». Но мне подфартило. В комнату вошел высокого роста, сухощавый, лет шестидесяти, с износившимся лицом прапорщик. Форма на нем была отутюжена, прилично сверкали сапоги и очки, которые нашивали в старину. Все это придавало прапорщику деловой профессорский вид. Петро не досмотрев фофан, швырнул его мне.

– Давай за мной! – в приказном порядке сказал мне корпусной, и спросил Петра: – Дело сдал?

– Сейчас унесу.

– Гляди, Петро, доиграешься. Чую, уже приняли?

Конвоиры виновато молчали.