На шаткой плахе

Тумбочка превратилась в шикарно сервированный стол: масло, сыр, нарезанный маленькими ломтиками, килька, конфеты подушечки. Вскоре вернулся Вадя, поставил кружку на соседнюю тумбочку и накрыл ее золотинкой из-под упаковки чая.

– Минут пять, и воровская кашка будет готова, – сказал он и подсел к нам.

– Давай, Миша, мечи. – Рыба двигал съестное ближе ко мне. – Давай, давай налегай, не стесняйся. А то где-нибудь костями сбрякаешь.

Они тихо рассмеялись. На верхней койке кто-то заворочался.

– Внатуре, поспать дайте!

– О, Хома проснулся, – Вадя подошел к его изголовью, – Я знаю, Хома, ты не от шума проснулся, ты своим дегустаторским шнобелем чай учуял.

Вставай, день впереди, дохрюкаешь.

– Ну вот, опять Хома крайний. – Он спустился с койки и не одеваясь, в одних трусах, прошел к нам в проход.

– Здорово. Хома.

– Миша, – я пожал его крепкую руку.

Рыба взял эмалированную кружку и тусанул чифир.

Я перекусил самую малость и, поблагодарив парней, собрался идти.

– Тормознись-ка.

 – Рыба достал из тумбочки три пачки «Памира», пачку «моршанки» и спички. Протянул мне. – Держи. На первое время. Закончится, подойдешь к любому из нашей секции.

– Но я не знаю, когда смогу вернуть. – Мне было неудобно, что ни за грош, они оказали внимание моей персоне.

– А тебе никто и не говорит, чтобы ты ворачивал. – сказал Рыба. – Или ты думаешь, если зона, то здесь нет ничего человеческого? Не надо так думать. И тут есть люди-человеки. Тебе, как я понимаю, тоже карта не козырная выпала, вот и попробуй, сыграй так, чтобы остаться человеком… Ну, да я это так.

Не принимай близко к сердцу…

С этим философским наставлением Рыбы, я и пошел восвояси. После еды и горячего чая, потянуло в сон. Я стянул сапоги, запрыгнул на кровать и улегся поверх одеяла. Мои размышления над словами Рыбы, прервал завхоз. Он вошел в секцию и сразу на повышенных тонах:

– Ты че борзеешь-то?

– В каком смысле? – Я спрыгнул на пол.

– Приспичило дрыхнуть, расправь постель. Усвоил?

– Понятно.

– Отрядный тебя вызывает. Пошли.

Пошли, – я натянул сапоги и вышел вслед за завхозом.

Отрядная хоть и была по больше каморки завхоза, но чистотой не отличалась. Складывалось впечатление, что это кабинет какого-то ряши-растеряши, даже на столе, за которым сидел с добрым лицом деда Мазая, капитан лет шестидесяти, царил полнейший бардак.

– Гражданин капитан, осужденный Медведев. – Это завхоз меня научил.

– Слышал, слышал, – сказал он.