Мои любимые чудовища. Книга теплых вещей

По понедельникам зал посещали немногие, а те, что приходили, были какими-то притихшими, точно раскаивались в несвоевременном легкомыслии. В этот понедельник было мое дежурство. Я пытался читать, потом смотрел в окно. Спустился в буфет, купил бутерброд и стакан чаю. Опять принялся за книгу. После обеда в клуб пришел Фуат Шарипов. Я ужасно обрадовался. Ведь с утра в зале, кроме меня, побывала только здешняя кошка. Фуат неторопливо прошествовал через весь зал, не вынимая рук из карманов пальто. При его приближении я встал и поклонился.

– Здорово, волосан, – приветствовал меня йог, – все маешься при искусстве?

– Привет представителям оккультизма и восточных суеверий!

– А где посетители?

– Да вот, как узнали, что ты придешь, так всех повыгоняли.

– Ну что… Осмотреться, что ли…

Я пошел по выставке вместе с ним. Странно. Почему-то одни и те же вещи воспринимаешь по-разному в обществе разных людей. Смотришь любимый фильм с одним человеком – и словно видишь его заново. А с другим сидишь и ждешь, когда же наконец пойдут титры.

Рядом с Фуатом я вдруг понял, как хорош клёпинский «Шиповник № 3». Кстати, только сейчас разглядел, что в воде между корней плавает маленькая китайская рыбка. Как раз в этот самый момент Фуат задумчиво произнес:

– А шиповник у него хорош.

– Пожалуй.

– Выходит, Клёпин тоже иногда умеет созерцать. Вот бы ему почаще так смотреть на вещи.

– Интересно. А в других картинах у него что, по-твоему? Не созерцание?

– Нет. Это, знаешь, когда дадут в рог и искры летят.

Искры видно, а вещи – нет.

– Ну, не знаю. Если смотреть только на вещи, незачем рисовать.

– Вот я и не рисую, – гордо сказал Фуат. И мы пошли дальше.

У вялкинской стенки Фуат произнес только:

– Вялкин… Вяленый фиалкин…

– Но-но, – я предостерегающе возвысил голос.

– Ну не нравится мне. Что я могу поделать?

– Помолчать.

Мы помолчали. Помолчали у картин Чуренкова. Помолчали у моих картин. Молчание у моих картин мне понравилось. Фуат кивнул в сторону девушки и посмотрел на меня с интересом.

Я выдержал взгляд, дав понять, что отказываюсь от комментариев. Фуат все понял. Мы сели в кресла рядом с журнальным столиком. Фуат взял в руки «Книгу отзывов», открыл и стал читать. Пару раз фыркнул. Достал свою ручку (привязанная к «Книге» ручка чем-то ему не понравилась, должно быть, именно своей привязанностью) и, на секунду задумавшись, написал что-то на свободной странице. Спрятал ручку, закрыл «Книгу» и положил на стол.