Человек-тело

Вина она, кстати, догадалась принести, была у нее в холодильнике бутылка красного сухого, и я одним духом, чуть приподнявшись над подушкой, выдул половину и протянул бутылку ей. Ленка, не церемонясь, также отхлебнула из горлышка, в три глотка добила бутылку и вытерла пальцами губы. Я увидел ее красный, остро блестящий от слюны язык.

Ленка села ко мне на диван и принялась меня утешать. Я зарылся головой между ее тяжелых грудей. Вдруг разрыдался, не в силах остановиться, Ленка ударила меня два раза по щекам.

– Спасибо, – сказал я, затем сорвал с нее халат и мы привычно заерзали на диване и на полу, мастерски исполняя всё то, чем раз-два раза в неделю занимались последние пять лет.

3

После этого случая я, разумеется, запил. Пришлось даже несколько раз самому выходить на улицу, сначала в Сбербанк за русскими деньгами, затем – до ближайшего магазина, не чуя разницы между днем и ночью. Ленка в такие периоды отказывалась бегать: считала, что вправе контролировать мои дозы, словно какая-то жена.

Впрочем, она когда-то была подругой моей жены, видать, считала, что я достался ей по наследству.

Я не был на улице месяца три, мир мне казался причудливым и нервным, клокочущим, словно отраженным в горной реке. Во время запоя, как всегда, изрядно накуролесил: познакомился с новыми продавщицами ночного магазина, которых хозяин, страстный товарищ с Кавказа, постоянно менял, как избалованный ребенок кукол, рассказал им, что я писатель, очень хороший, мирового уровня, подарил свою старую книгу… В последний заход мне было стыдно.

Девушки, вероятно, полистали книгу, читать, конечно, сил не нашли, решили, что перед ними сумасшедший, больной человек и посматривали на меня из-за прилавка с омерзением. Впрочем, меня утешало то, что такое же, если еще не более широкое омерзение, вызвал бы у этих статных, объезженных, но в смысле культуры непуганых кобыл «Улисс» и сам автор его, поскольку данная моя книга понятна лишь нескольким жителям Земли, словно теория Эйнштейна.

Пребывание на улице – всегда эмоциональный стресс для меня, я же стараюсь по возможности беречь эмоции, ибо эмоциями как раз и работаю. Я представляю свою писательскую голову, будто огромный гулкий казан, где на медленном огне ворочается волшебное варево. Мельчайший раздражитель подобен камешку, который падает в эту смесь, возбуждая паразитические круги.