Человек-тело

– Ну, хватит, ну перестань, – приговаривал я, почти безо всякого злого умысла гладя ее по волосам, сел на кровати, обеими руками прижал ее голову к груди.

Нет, она продолжала рыдать, похоже, у нее начиналась истерика, я взял ее за волосы и дважды ударил по обеим щекам.

– Спасибо, – сказала она.

Я не удержался и поцеловал ее в губы, Вика вдруг ответила, я почувствовал ее крепкий, юркий, восхитительный язык.

Мне было страшно прерывать этот поцелуй, ситуация казалась немыслимой, я ведь годился ей даже не в отцы, а в дедушки, если бы та женщина, которая лишила меня невинности в мои шестнадцать лет, вдруг забеременела, и тот или та, кого бы она родила, сам завел бы ребенка в восемнадцать.

Да, поцелуй длился и длился, я гладил тело девушки, сжимал ее груди и ягодицы, она вся дрожала, громко дыша.

Я взял голубой свитер за край и одним движением стащил его. Поцелуй, разумеется, пришлось прервать.

Ее глаза сверкали бельмами: она спрятала зрачки под веками, язык так и остался высунутым, когда я отлип от ее губ.

Через несколько секунд мы оба были обнажены, краем помутневшего сознания я отметил, что эти сиреневые, из под пояса торчащие трусы, были лишь бутафорской частью ее джинсов. Я вошел в нее и не менее часа крутил, изгибал и переворачивал на кровати и на ковре, пока у меня не защемило сердце. Никогда прежде я не испытывал такого наслаждения. На одеяле, в том месте, где я впервые проник в нее, темнело большое кровавое пятно.

Вот так дедушка. Умудрился на старости лет забрать еще одну девичью честь.

3

Честно говоря, ее объяснения – дескать, она совсем недавно была толстой, никому не нужной, поэтому и сохранила невинность, потом оказалась в чужом городе, где не сразу наладились связи и так далее – меня не очень-то удовлетворили. Теперь же, при виде этого пятна, да и, собственно, по ощущениям, я поверил в эту странную версию.

Девушка была отзывчивой и открытой для любых экспериментов, но сама не проявляла ни малейшей инициативы.

Я ломал и изгибал ее, словно куклу, она делала всё с охотной готовностью, полагая, что так и надо. Остаточное действие препарата было настолько велико, что она несколько раз достигла оргазма, забыв о боли, в какой-то момент даже потеряла сознание, обмякнув и провиснув на моих коленях. Когда мы оба были окончательно изнурены, она впала в неглубокий нервный сон.

Я лежал, приподнявшись на локте, и рассматривал ее лицо. Дивные мечтания бродили в моей голове.