Русалка гриль

Я не стал ложиться, а сел, подперев спиной стену, так, чтобы видеть и Парнаса и Софи. Пистолет лежал у меня под рукой.

Но это не помогло.

Утром я исчез. Испарился. Пропал. Меня нигде не было.

Софи и Парнас звали меня, обошли ближайшие тупики, но не нашли. Они шли, уже забыв о всяких правилах, поворачивая на развилках по наитию. Они шли целую вечность. Парнас забыл завести часы, и они встали. У них кончилась вода. Осталось полдюжины галет и одна плитка шоколада. Они часто делали привалы.

Они почти не разговаривали, шли молча. Иногда Парнас отставал, и Софи ждала его. Но когда отставала она, Парнас даже не оглядывался и шёл с прежней скоростью. Они съели галеты. Безумно хотелось пить. Однажды Парнасу показалось, что он слышит неясный крик. Они замерли и стояли так, не дыша, несколько минут. Тишина.

Они шли и шли дальше, плутая по коридорам, оказываясь вновь и вновь в тех местах, где уже бывали, находя следы своего пребывания: фольгу от шоколада, пустую флягу.

Они шли и шли. А меня нигде не было. Совсем. Абсолютно. Кардинально. Не было.

Ужин

Стоило костру разгореться, и окружающий полумрак как будто стал ещё темнее. А когда вода в котелке закипела, была уже настоящая ночь. Рыжий всыпал в котелок крупу и помешивал её, я резал на маленькой доске овощи. Мы продолжали наш бесконечный спор. Сначала появились звуки – треск сучьев, невнятные голоса, чей-то хохот (наверное, близнецов), а затем к костру вышел учитель, и с ним все наши.

Андрей нёс ворох сучьев, хотя дров у нас было достаточно.

– Как раз вовремя, – сказал Рыжий, – уже почти готово.

Учитель первым уселся у костра и вытащил из мешка стопку мисок. Ребята разбирали миски и рассаживались по кругу. Учитель внимательно посмотрел на Рыжего и спросил:

– О чём вы тут так оживлённо спорили, когда мы подходили?

Рыжий замялся:

– Да так… о грехе!

Пётр всхохотнул баском, прыснули близнецы.

– Ну вы нашли тему, – засмеялся Андрей.

– Тема как тема, – сказал учитель. – О каком-то конкретном грехе или вообще?

Я подошел к костру с большой миской с наломанным хлебом:

– Вообще и в частности…

Рыжий глянул в мою сторону и сказал:

– Вот он говорит, что обжорство не грех.

– Чревоугодие, – поправил учитель.

– Ну, чревоугодие. Не важно. Ну, ест человек много, аппетит хороший, может себе позволить.