Старый дом

А фуфел, получается, был подарен музею. Типичный Горохов – из любой ситуации извлекать всю возможную выгоду.

Прохоров вдруг понял, что состояние лихорадочной активности, которое колбасило его последние несколько часов, отступило, что он с трудом различает буквы на мониторе. Тогда он выключил комп и отправился спать.

12

И снился ему странный сон. Точно как в ту пору, когда он начинал свою книжную деятельность, снилась ему большая комната со столами.

А на столах – книги.

Странность была не в этом, не в повторе сна через почти сорок лет, а в том, что Слава спал, видел сон и одновременно осознавал, что он спит и видит сон. И в этом сне он подумал, что за эти годы класс его как книжника явно возрос и столы стали полнее, а книги на них – дороже.

Конечно, он не помнил, что видел тогда, но вон там лежит, судя по надписи на тонком корешке, «Легенда о Петре Пахаре», скорее всего, лондонского издания 1561 года, и Слава был уверен, что внутри есть знаменитое «Кредо», напечатанное крайне малым тиражом и почти не встречающееся.

Тогда, тридцать пять лет назад, он ничего не слышал об этой книге, да и сейчас знал только потому, что она как-то попалась ему и пришлось заниматься ее историей.

Прохоров даже не стал брать экземпляр со стола, он хорошо помнил, как мучительно избавлялся от предыдущего, потому что собирателей иностранных книг в России не было, все соглашались: да, редкость невероятная, но покупать не спешили.

А контрабандой тащить ее на аукцион куда-нибудь в Лондон, не очень хотелось. Наш герой слишком хорошо помнил советские времена, и там, где можно было не нарушать закон, старался его не нарушать.

Куда он ее дел тогда?

Кажется, разменял с Валетом на гору дурацких собраний издательства Маркса. Это, с точки зрения любого нормального библиофила, были не книги, но в отличие от «КНИГ», они продавались.

Он перешел к следующему столу, потому что на первом, как он успел разглядеть, лежали только иностранные издания, а на них сегодня смотреть не хотелось, как на бывшую красавицу, сильно состарившуюся и никому не нужную.

Тут, на втором, все было лучше. Хотя тоже – не гуд. Потому что тут лежала поэзия, но не Пастернаки и Цветаевы, которые «всяк возьмет», а… Слава такие книжки называл «Володины стихи», потому что «зять» как раз такое и собирал.