Африканский капкан. Рассказы

Так жили.

– А ты не задумывайся. Не усложняй жизнь. Она сама разберется – куда тебя вынести, на какой берег. Ты, главное, себя не теряй. Видишь, красивая какая…

– Красивая, скажешь еще. Скоро бабкой буду. Руки, смотри, в морщинах все. С этой перестройкой забыли, о нас – бабах… Не целуй, не целуй. Не подлизывайся. Сам сегодня меня то мадамой, то дамочкой звал, сам путался… Я уж думала: тронутый морячок какой-то, не настоящий…

– Так и есть – тронутый. Жизнью тронут. Но тронут-то, заметь, с любовью.

– Заметила, – улыбается ему, – Бог с тобой.

– А это может быть самая сильная моя сторона: Бог со мной… Чувствуешь? Уже и тебе лучше…

– А яблочко хочешь? У меня яблоки есть. Сейчас принесу.

Он не успел ответить. Она вскочила, накинула халатик, повторяя с улыбкой: Яблочки…– А через секунду в коридоре загрохотало и запрыгало, как при землетрясении…

Он вскочил, натягивая брюки и выглядывая из комнаты.

Дверь в кладовку была распахнута настежь, оттуда катились кастрюльки и баночки.

Таня барахталась на полу, пытаясь подняться, хватаясь руками. Над головой ее висел, как на складе, всякий домашний скарб. Яблоки катились из опрокинутого ящика. От ее неловких движений со стен поочередно срывались, висящие на гвоздях и веревочках, сумки, мешочки, свертки, связки…

Босой капитан в брюках, которые никак не хотели застегиваться, непонимающе оглядывал странно взъерошенные стены кладовки и, наконец, разглядел:

– А зачем эти гвозди?

Таня пыталась собрать с пола, но, услышав его вопрос, зашлась хохотом, села среди этой разрухи, пытаясь ладонями у лица унять нервные смех и слезы, и виновато пыталась объяснять:

– Туповатый мой! Это мое же изобретение! Вовчик полки не мог сделать, а кладовка нужна – вот я и навбивала гвоздей в стены.

А на гвозди – кулечки, горшочки, тапочки – все, что у других на полках. Понятно, седенький?.. Брось это барахло…

Семен Иванович попытался собирать в кучу, но она рассердилась вдруг:

– Брось, говорю! Не для того тебя на ночь звали.

До утра еще уйма времени. Или отступать будешь, бравый?!

Он опустился, спиной по стене, присаживаясь рядом с ней:

– Отступать не буду.

– Сдаешься, парнишка мой?

– Может еще поборемся?

– Крепенький?!!

И оба повалились, смеясь и обнимаясь, среди пахнувших раем яблок…

Год спустя Семен Иванович отчаянно шагнул по трапу на одесский причал. За кормой был шабашный рейс, ибо сказано давно и не нами: уходить надо вовремя и «шабаш!».