Глаза слижут лоси (сборник)

Ты вонзишь мне ножик в печень

В подворотне синей ночью

Ты вонзишь мне ножик в печень.

Я запомню искры – очи.

Этот цикл, поверь мне, – вечен;

Мы встречались в прошлых жизнях,

Смытых бережным прибоем.

По тебе справляя тризну,

Я пожертвовал собою,

Лишь бы видеть искры – очи,

Лишь бы слышать песню речи.

А сейчас ты синей ночью

Острый нож вонзишь мне в печень.

Не случайность это вовсе.

Я к тебе приду, но позже,

Ведь душа твоя попросит,

Как возьмёт томленье вожжи.

Слыша роз благоуханье,

Ощущая лёгкость нимба,

На последнем издыханьи

Прошепчу тебе: «Спасибо…».

Сломанный пряник

Нет ничего долговечней дряни.

Утром запарив из мыслей мюсли,

Цапнул с разбега вчерашний пряник.

Пряник сломался – он стал невкусным.

Жижа – не чай, а, похоже – сома.

Только хорошее о погоде

(Колкий рассвет пузом тучи сломан).

И мой настрой – никуда не годен.

Видит поломки и дворник Саныч.

Еду в метро, чуя сбой системы.

«Как ты? – звоню, – не сломалась за ночь?

Все ли на месте детали, схемы?»

Громко молчишь, не ждала вопроса,

Шорох, гудки – словно в ухо фаллос.

Кто – то в вагоне по сну разбросан.

Ох, неужели и ты сломалась?

Пучит подземку, от тел икает.

Люди настроились на гастроли.

Вечером буду, держись, родная.

Если не выйдет любовь из строя.

Весеннее пробуждение

Душно – грязное месиво

Вместо спрута весеннего,

Тонешь в чьей – то депрессии,

Пьёшь похлеще Есенина.

А зимой не мешалось. И

Мнёшь чинарики скверами,

Лично вскормленной жалости

Поражаясь размерами.

Хоть метель не метелится

И мороз не морозится —

В пробужденье не верится,

И зудит переносица.

Где бы скрыться от сырости,

От прокуренной ругани.

Что успел ты там выгрести

Из аптечки напуганной?

Тяжесть неба топорного

Созерцается склерами.

Те, кто выпил снотворного,

Пробуждаются первыми.

Не первый непервый

На стрижке, Порфирий с обидой в душе

Отметил, следя за повадками Людки,

Что здесь до него обслужили уже

Десятки, а может быть сотни ублюдков.

В кафешке он был далеко не вторым,

Давился какой – то заморской консервой,

И слёзы бежали по щёчкам сырым,

Что он у разносчицы очень не первый.

Куда бы он, жалкий, в сердцах ни пошёл,

Кого бы ни встретил: каргу или фею,

Везде с ним обходятся нехорошо,

Бросая куском на жужжащий конвейер.