Чернильная девушка

А я говорю тебе: оставайся человеком в самом возвышенном смысле этого слова. Стремись к всеединому идеалу человечности, идеалу, который выше низменной слабости, выше национальной розни, выше предубеждений и разделяющих народы учений. Это тот смысл, который человек способен охватить.

– Этот мир безнадежно болен, отец. Я в нем ничего не решаю и подобный смысл мне не нужен.

– Нет, сынок. В жизни все начинается с человека. Великое благо и ужасное зло. Если ты считаешь, что не способен измениться или боишься этого, то продолжай и дальше жить чужим умом.

Пусть люди с такой же израненной душой, как и у тебя, решают, на что ты способен, а на что нет.

– Ну а что в центре этого твоего всеединого смысла?

– Любовь, – отец писателя тепло улыбнулся. – Но далеко не все понимают подлинное значение этого слова…

Вечером того же дня Денис сидел за рабочим столом и писал сценарий для новой серии. Он часто вставал из-за стола и, прохаживаясь по кабинету, декларировал вслух придуманные реплики персонажей.

После, посматривая на часы, садился за стол и вносил новые правки.

Телеканал не стал разрывать с ним контракт на сценарий из-за скандала в прессе, но выдвинул новый ряд жестких требований к качеству работы и ее срокам. Но погрузившись с головой в работу, мужчина не забывал и о разработке нового произведения. Поэтому, фотографий и заметок на стене, позади него прибавилось. Пол кабинета был завален книгами, журналами и газетами. В углу висел нарисованный на скорую руку портрет мужчины с холодным, прищуренным взором, залихватскими усами и небольшим шрамом под нижней губой.

На крепкой фигуре изображенного персонажа хорошо сидел зеленый камзол. Выдохнув, Денис закрыл ноутбук, устало потер руками глаза и повернулся в сторону портрета:

– Ну что, Петр Алексеевич, расскажем вместе интересную историю? – Денис встал и, заложив руки за спину, подошел к портрету. Вот сдамся со сценарием и вплотную займусь вами…

***

«Сегодня седьмое декабря. Утро за окном отличное, а настроение ужасное.

Ради этой минуты – более месяца я безвылазно продирался через беспощадные и многократные драфты сценария. И вот, освободившись для совершенно нового литературного детища, я осознал, что ничего не могу написать! На черновиках хорошо проработаны характеры героев, собраны интересующие меня исторические факты, расписаны предполагаемые места действия и – ничего. Петр Введенский не хочет оживать на страницах моего романа.