Дорога великанов

По дороге я размышлял, чем готов заплатить обществу за двойное убийство бабушки с дедушкой, высчитывал среднее арифметическое лет, которые им оставались. Пятнадцать и девять, исходя из средней продолжительности жизни, – то есть из восьмидесяти лет. Разделить на два – получится двенадцать. Двенадцать лет каторги – значит, выйду в двадцать семь. Неплохо: большего старики не заслуживают.

Копы нашли меня на ступенях деревянного амбара на выезде из города. Я смаковал кофе и пончик и был погружен в себя; я завидовал всем, кто мог просыпаться каждое утро и делать свою работу, одну и ту же, всю жизнь.

Из полицейской машины вышли двое. Оба держали руку на пушке, и это показалось мне драматичным. Я хотел отвезти мотоцикл к полицейскому участку и припарковать его в надежном месте. Надеялся, что отец его заберет. Прочтя в глазах полицейских опаску, я сказал:

– Вы думаете, я стал бы сдаваться, если бы собирался сбежать?

Весомый аргумент их убедил, и мне удалось поставить мотоцикл в гараж полицейского участка.

Затем я ознакомился со своими правами.

После нескольких телефонных звонков меня отвезли во Фресно. На ночь мы остановились в какой-то деревушке, где я провел время в камере с двумя пьянчугами. Они без устали мололи чушь и гоготали. Когда всё это окончательно меня достало, я сказал, что оказался за решеткой из-за двойного убийства и мне нужен отдых. Пьяницы тут же замолчали, и больше я не услышал ни звука.

На рассвете мы снова отправились в путь. Копы говорили примерно о том же, о чем и накануне. Болтали всякую чушь и вспоминали обо мне, только когда я давал повод. Мне надо было на чем-то сосредоточиться. В качестве мишени я выбрал женщину-полицейского. Всю дорогу я воображал то, чего никогда не сделал бы с ней в реальности. В основном мое сознание производило сексуальные фантазии, благодаря которым я чувствовал, что еще жив.

12

По возвращении нас ожидали фотографы местных газетенок.

Двое полицейских позировали рядом со мной, как Хемингуэй возле только что выловленной двухметровой меч-рыбы. Я счел несправедливым заявление о том, что меня арестовали, в то время как сдался я по собственной воле. Копы отвели меня к лейтенанту, которому поручили мое дело. Развалившись в кресле и положив ноги на стол, он пил кофе и разглядывал фотографии, не имеющие никакого отношения к моим старикам.