Дорога великанов

– То есть вам пятьдесят девять лет. Так я и думал. Чем больше вам лет, тем меньше остается времени на жизнь и на скуку. Я не осилю все эти книги.

– Делайте, как считаете нужным: это просто предложение. Все уже привыкли к вашей скорости…

– Я начал писать.

– Писать?

Она вздрогнула.

– У меня не берут литературную критику, поэтому я взялся за роман. Автобиографический. Не знаете издателя, который заинтересовался бы?

Она переспрашивает:

– Писать?

Он раздраженно кивает.

– Вы собираетесь рассказать всё?

– Это большой вопрос.

Я соглашусь на публикацию, только если мой текст напечатают целиком.

– Я понимаю. Проблема в том, что…

– Проблемы нет… Вы знаете издателя?

– Знаю нескольких.

Она кажется потрясенной: с ней такое часто случается. Она эмоционально неустойчива. Словно в прострации. В этой тюрьме он каждый день видит людей в прострации. Если она будет продолжать в том же духе, он пошлет ее к чертям. История с книгой поразила ее в самое сердце.

Он не знает почему, но она просто в шоке. Он добавляет масла в огонь:

– Я попросил меня перевести.

Она растеряна.

– Перевести куда?

– В рай, но мне отказали. Нет, серьезно, в исправительную тюрьму «Ангола»[30 - Государственная тюрьма США, самая крупная и наиболее тщательно охраняемая. С трех сторон окружена рекой Миссисипи.] в Луизиану. Понадобится время, потому что заключенный моего возраста из «Анголы» тоже должен попросить о переводе. Моя преданность церкви и постоянное присутствие на службах впечатлили директора «Анголы».

Он слепо верит в Господа – я должен ему понравиться.

– И когда вас могут перевести?

– Завтра. Через месяц. Через десять лет. Никогда.

– Но вас там никто не будет навещать!

– И что это изменит?

Она не отвечает, склоняет голову.

– После стольких лет возникает вопрос: что поддерживает во мне интерес к жизни? Чтение, теперь вот писательство – мой вклад в понимание психологии серийных убийц. Я узнал, что в «Анголе» заключенные ухаживают за лошадьми на ферме.

Я помню лошадей со времен своего детства в Монтане. Кстати, это мои единственные приятные воспоминания. В лошадях есть что-то очень человеческое – более человеческое, чем в людях. Я не хотел уходить из жизни. Дважды вскрывал себе вены – смотрел, как течет моя кровь, наблюдал, подобно ребенку, который следит за грязным ручейком рядом с домом. Перспектива выйти из тюрьмы меня тоже никогда не радовала.