Дорога великанов

Никто, кроме вас, не станет меня навещать – ну и ладно: что дальше? Вы единственная представительница женского пола в моем мире, где вокруг сплошные мужики, которые мастурбируют по восемь раз на дню в надежде раздвинуть стены. Если мне придется отказаться от вас…

Она клюет носом, улыбается жалкой улыбкой, которая тут же гаснет. Думает, стоит ли плакать. Не решается. Он разглядывает стопку книг и читает задники обложек. Ничто его не привлекает. Его вообще сложно чем-то заинтересовать. На самые толстые книги он практически не смотрит.

Когда книга слишком длинная, читатель теряется, даже если он слепой. Он встает и потягивается:

– Поговорите о моей книге с издателем. Вы мне сделаете большое одолжение. До скорого.

Прежде чем уйти, он в последний раз оборачивается.

– Если меня переведут в «Анголу», я вам напишу.

14

Судебный эксперт огласил диагноз: параноидальная шизофрения. Выходило, что парень, не купивший за всю свою жизнь ни одного лотерейного билета, выиграл в лотерею.

Слушание длилось около четверти часа. Психиатр монотонным голосом читал заключение и время от времени вдруг ускорял речь – видимо, чтобы присутствующие не уснули. Выглядело странновато. Судья, впрочем, тоже не отличался ретивостью. Психиатр объявил меня неадекватным психопатом, не способным функционировать, опасным для общества и для себя самого. Он также добавил, что лечение может оказаться весьма и весьма длительным, и в итоге объявил, что я не могу нести ответственность за свои поступки.

Пока одно ухо судьи слушало литанию психиатра, а второе, свернувшись в трубочку, отдыхало, я шепнул предоставленному мне адвокату, что считаю выводы врача просто смехотворными. Я хотел доказать осознанность своих действий. Однако адвокат мне не позволил, сказав: «Это твой единственный шанс выйти на свободу». Тогда я взял над собой верх.

Послеобеденное время я провел с психиатром. Это было всё, на что способно правосудие ради парня вроде меня. Психиатр был одержим «идеей убийства».

Он хотел знать, слышал ли я голоса и находился ли во власти потусторонних сил, когда убивал бабушку с дедушкой.

– Я размышлял об убийстве несколько недель. Я знал, что это плохо, очень плохо. Я не надеялся, что общество меня простит, но для меня убийство стало вопросом выживания, необходимостью. Либо я убью – либо умру сам. Если бы я этого не сделал, то спустя несколько дней непременно покончил бы с собой. Я выбрал чужую смерть вместо своей.